Глава холдинга News Media (владеет LifeNews, газетой «Известия», порталом Super.ru) Арам Габрелянов в 20 пунктах описал свое видение жизни, медиасреды и политические взгляды. Правила своей жизни он опубликовал в Facebook.

Отметим, что орфография и пунктуация автора полностью сохранены.

1. Медиабизнес — это атомная война на выживание. Нельзя победить навечно, нужно выжить и идти к новому проекту.

2. У меня не бывает времени на праздники. Меня ждут новые проекты!

3. Каждый продукт, который ты делаешь, не только прибавляет шрамы на сердце, но и добавляет счастливых минут.

4. Угрозы в адрес моих сотрудников я воспринимаю, как угрозы в адрес моей семьи.

5. Чем ближе мне мой сотрудник, тем больнее я воспринимаю его
уход из команды. Очень часто ушедшие умирают для меня, как люди. Но есть и те, кто уходит и возвращается достойно.

6. Меня совершенно не волнует, что говорят люди, о том что я делаю. Меня может, хоть как-то взволновать, мнение людей, которых я люблю и уважаю.

7. Не может быть идеального продукта. Если ты уверен, что создал идеальный продукт или идеальное СМИ, то тебе пора на пенсию.

8. Есть две вещи на чем не должен экономить руководитель или собственник СМИ — это зарплата талантливых сотрудников и покупка информации. Остальное можно безбожно сокращать и экономить.

9. Борьба за лидерство в СМИ не закончится, пока не закончится жизнь!

10. Джордж Сантаяна был бесконечно прав, когда сказал: «Человек нравственно свободен, если он судит о мире и других людях с бескомпромиссной искренностью».

11. Я ненавижу мотивировать своих сотрудников, они и без меня должны понимать, что Lifenews — это победители и всегда должны быть первыми. Если ты не победитель по натуре, то тебе не к нам!

12. Физически не переношу людей, ворующих из бюджета или у партнеров. Обожаю тех, кто может зарабатывать и делиться со своими сотрудниками и партнерами.

13. Выезжая на задание, сотрудники NewsMedia — уже должны быть победителями в информационной гонке — только такая уверенность может дать возможнось всегда быть первыми.

14. Высшая степень похвалы моего покойного отца о мужчине — он — «хороший мужик». Для меня Путин- «очень хороший мужик». Ни с кем другим я работать не смогу. Не вижу людей во власти, кроме Путина, кого бы я мог так уважать и служить беззаветно!

15. Кто бьется за то, чтобы быть первым в подаче новостей — может проиграть. Кто не бьется — уже проиграл!

16. У нас в холдинге особая этика. Даже если ты супер-журналист типа Семена Пегова или Марата Сайченко, они работают в одной команде и никогда не стараются показать свою особенность.

17. Любите вы меня или не любите, но вам остается признать одно — я единственный в России, кто сам с нуля создал крупный медиахолдинг.

18. Социальные сети обесценили журналистов — середнячков — копипастеров и резко подняли цену талантливых, креативных журналистов с базой собственных источников.

19. Социальные сети дадут хорошо жить только журналистам с интегральными компетенциями.

20. У нас могут отнять все, кроме чести. Честь — это то с чем человек рождается. Честь невозможно отнять, если человек сам от нее не откажется.

Лениздат

В «Яндекс.Дзене» не будет показываться реклама в публикациях о трагических событиях и в материалах, которые нарушают правила сервиса

Александр Акопов один из создателей современного российского телевидения и легендарный кинопродюсер, который, как стало известно, выходит из состава акционеров кинокомпании «Амедиа», еще до этих новостей признался GQ, что испытывает ужас перед ленью и в случае чего готов снова стать простым строителем.

О бизнесе

Как ни странно, время в нашем бизнесе сейчас хорошее. Нестабильное финансово, зато есть кадровые подвижки. Приходит поколение людей тридцати-сорока лет, смелых, интересно излагающих сюжеты, хотя и с нехваткой опыта, понимания, как все работает.

О тщеславии и амбициях

Я давно уже не тщеславен. Ставишь формальные задачки, а когда они решены, забываешь этот момент прочувствовать. «О, оказывается, я сделал несколько вещей, которые смотрела вся страна». Себе все уже давно доказано. Это не означает, что дальнейший успех гарантирован. Но вроде как можно делать еще. Не все истории рассказаны. Я, например, еще не сделал мюзикл.

О телевидении

Каждый день смотрю Первый канал. Мне очень нравится, как работает ТНТ, «Россия 24», Russia Today. Да и LifeNews вполне профи. Ну да, папарацци – отдельная профессия: я, наверное, не стал бы вмешиваться в чужую жизнь, но людей, которые это делают, я могу понять. Я считаю, что в журналистике главная движущая сила – любопытство. Поэтому если кто-то готов взобраться по пожарной лестнице и что-то подсмотреть, то здесь возникают морально-этические проблемы, но есть грань, которую грамотный главный редактор всегда в состоянии удержать.

Об информационной войне
В ней, на мой взгляд, в меньшей степени участвуют госканалы. Понятно, что они должны отражать точку зрения основной массы зрителей и некоторые даже точку зрения государства, но сказать, что там не отражены другие мнения, будет неправдой. Они там есть – президенты недружественных стран в эфире каждый день. И при же­ла­нии у вас достаточно материала для самостоятельного анализа. Все это, увы, нехарактерно для так называемых оппозиционных СМИ. Там одностороннее освещение – принцип, который я отношу к непрофессионализму.

О санкциях
В прошлом году мы подписали контракт с HBO. Потом случились известные события. Но ни у одной из сторон не возникло препятствий, мешающих продолжению работы. Больше того, когда мы поняли, что ситуация отражается на нас финансово, то смогли объяснить это партнерам, и они пошли навстречу. Никто не пытался хихикать и говорить: «Сами виноваты».

О личном пространстве
Не хотел бы оказаться на месте продюсеров Sony, чью личную переписку с обзыванием звезд хакеры выложили в открытый доступ. И не хотел бы, чтобы вскрыли переписку актеров или авторов, оценивающих меня. Не ду­маю, что прочитал бы что-то приятное.

О взглядах
Я консерватор. Считаю, что консерватизм – это стремление сохранить то главное, что накоплено конкретной культурой. Или вообще человеческой культурой. Сохранить и не расплескать. Консерватизм, на мой взгляд, – единственное основание для прогресса.

О хулиганстве
В детстве я не был особенным хулиганом: сегодняшним детям мои похождения покажутся несерьезными. На первом курсе института пытался носить длинные волосы. Приехал домой, отец сказал, что не пустит. Я тогда подумал – пошел и подстригся. Решил, что нехорошо огорчать родителей, а похулиганить я успею где-нибудь в другом месте. С годами понял, что отец не то чтобы был неправ.

О правозащитных инициативах
Вот гражданка Чирикова воевала за то, чтобы не резать Химкинский лес: по-моему, чистый идиотизм, на полтора года задержавший развитие важнейшего для Москвы инфраструктурного проекта. Лес – не жалко, лес вырастет. Лес – один из немногих возобновляемых ресурсов. А есть невозобновляемый ресурс – время. Которое люди годами теряли в проб­ках. Из-за Чириковой. Я вот потерял в этих шереметьевских пробках несколько суток жизни. Кто их у меня отнял? Экологи.

О деньгах
Мои отношения с деньгами похожи на отношения большинства советских людей, их Жванецкий описал: «Получают сто двадцать – тратят двести пятьдесят». Я не умею копить, экономить. В какой-то момент я был счастлив обнаружить, что за то, что я умею делать, оказывается, еще и платят. Это было самым приятным открытием в жизни. Впрочем, если бы не платили долго, я вернулся бы к первой профессии – строителя – и, думаю, без работы бы не остался. Я люблю строить.

О воспитании детей
Если оставить за рамками банальности типа «дать любовь», главное – внушить ребенку здоровые амбиции. Одна из главных проблем сегодняшней молодежи – неамбициозность. Когда я вижу молодых людей, говорящих: «Мы пошли обедать» или «Рабочий день закончился, я поехал», то смотрю на них в ужасе.

Об СССР
Ностальгии, конечно, нет. Есть ностальгия по молодости, не больше. Был эксперимент, поставленный нашим народом ради человечества. Было желание людей построить самое справедливое общество. Итоги для нас самих оказались не очень, зато мир взял от СССР все, что в нем было хорошего.

О России
Последние двадцать лет всех беспокоило, сможет ли Россия сама себя накормить. Сейчас все поняли, что сможет. Полно вещей, которые страна способна делать сама. Принципиально, чтобы было двадцать-тридцать массовых наших брендов, которые знает весь мир. Сегодняшний политический режим – такой­ или похожий – кажется мне адекватным для решения этой задачи. Просто сейчас мы двигаем науку в чистом виде. А нужно собрать пятна­дцать ученых, положить на стол бритву «Жиллетт» и сказать: «Пацаны, надо сделать бритву, которая бреет как «Жиллетт» или лучше и продается в количестве миллиарда штук ежегодно. Вот вам два года, миллиард долларов, и, пока не решите задачу, не возвращайтесь». Тогда бы случился прорыв.

О религии
Я советский ин­же­нер, как я могу относиться к религии? Хотя, думаю, есть вещи, находящиеся за пределами человеческого понимания.

О смерти
Страха смерти у меня нет. Причину этого страха я все­гда видел в том, что можно чего-то не успеть в жизни. После того как у меня родился сын, я посадил дерево и построил дом, перестал бояться. Не понимаю тех, кто ценит себя настолько, чтобы всерьез бояться помереть.

Автор: Инна Денисова

GQ
Фото: Слава Филиппов
Стиль: Кирилл Акимо

Николай Кононов - главный редактор журнала "Секрет фирмы", автор книг "Код Дурова" и "Бог без машины"

Всем редакциям, кроме самых унылых, кажется, что они уникальные и проживают свой сериал Newsroom. Со временем понимаешь, что это признак хорошей команды — но не редкость. Тем не менее, я стараюсь, чтобы коллег не покидало ощущение, что мы делаем важное дело, и пусть оно не высокооплачиваемое, и вредное для здоровья, и в данный момент не сильно влияющее на происходящее, но всё же полезное и поддерживающее силы добра и разума, а не зла и хаоса.

Ценность нас в том, что мы находимся в зоне высокого напряжения, где столетиями производятся социальные эксперименты мирового масштаба. Память, последствия этих опытов зашиты и в нас. Но за счёт работы над собой, школы проверки и анализа информации, контроля над эмоциями надо стараться балансировать между глубоким знанием этого поля и необходимой для его описания отстранённостью.

Я ненавижу ложь, но так было не всегда. Я избегал конфликтов — например, во имя сохранения ценных источников. Но потом полюбил и конфликты, и предельную честность. В профессии она необходима. Следует быть патологически честным. Как игрок в американский футбол должен любить физический контакт, драку, так журналист должен любить спор, состязание аргументов, борьбу за свою позицию.

Но бытовая ложь вредит не только в высоком смысле, во время борьбы за свободу слова и так далее. Иногда не просрать дедлайн, успев проверить все факты, — подвиг. Заранее сказать редактору, что не успеваешь сдать текст вовремя и поставить реалистичное время сдачи — отправная точка в борьбе с враньем.

Если коротко, важно уметь задавать точные вопросы и добиваться исчерпывающих ответов на них.

Автор должен быть любопытным, внимательным и иметь хороший вкус, чтобы разбираться в деталях — какие работают на его историю, какие нет. И, конечно, всё, что вы узнали и не смогли записать на диктофон, быстрее, прямо там, на месте, записывайте в блокнот. Объект нашей охоты — не сами сюжеты, но тектонические, сильные, вечные мотивы, которые за ними стоят. Смотрите глазами писателя.

Меня обвиняют в упрощении всяких бизнес-хитросплетений, но это то же самое, что упрекать Гаспарова за "Занимательную Грецию" или Тынянова за "Пушкина". Сидят люди, годами разбираются в формах копья у воинов или спорят о государственном устройстве Фракии — и вдруг какой-то выскочка запихивает всю цветущую сложность под одну обложку, пишет просто о сложном. Да, это раздражает. Да, не всё можно описать просто. Нет, было бы верно другое: сказать ему спасибо. Он перетолмачивает и популяризирует неудобочитаемые и узкоспециальные вещи.

Справедливо, что я не вхожу в рейтинги медиаменеджеров. Я кто угодно — редактор, автор — но не менеджер. Для ощущения, что я многое значу для своего ремесла, коллег, рынка, мне достаточно делать своё дело и, если набирается какой-то опыт для осмысления, выступать. В идеале ещё писать очерки и книжки и продолжать свои курсы нон-фикшна.

Я печатал и историю, рассказанную в эмодзи, без слов, и колонку, чей смысл был зашифрован акростихом, и другие экспериментальные штуки, но я не самый ловкий редактор. Трабун и Попова ловчее будут, Бахтин тем более (из более опытных) — у людей такого уровня выдумывание нетривиальных трюков поставлено на конвейер.

Парадокс: медиа цветут и разрастаются, а журналистике грозит вымирание. Личная стратегия автора тут, в общем, одна — создавать себе доброе имя, приучать читателя к тому, что вот тот человек, который работает для тебя, разузнаёт любопытные и важные истории и рассказывает их, как никто другой.

Полевые исследования — наш хлеб. Рассказывание историй, за которыми стоит что-то большее, нежели повестка — любая: новостная, национальная — наша обязанность. Надо стремиться рассказывать надвременные истории. Понятно, что они не попадаются часто, но если их не искать — сами на голову не упадут. Я люблю ездить. Работая в Forbes, объездил пол-России.

Следует выходить за пределы локальной повестки уже на этапе выбора темы. Чтение глобальных изданий, понимание, как они смотрят на события, сюжеты, что за ними видят — всё это необходимо для выработки своего взгляда. А свой взгляд — самое ценное, что есть у автора. Читатели покупают необычный взгляд на мир. При условии, конечно, что этот взгляд прочно стоит на фундаменте из фактов, верных умозаключений с ясными посылками и подтверждённых гипотез.

Рецепт выживания бумажных журналов: производите бомбы; производите объекты искусства. Всё остальное — второстепенно. У вас есть месяц (при правильном управлении — два и больше месяцев) на изготовление этих бомб, пулитцеров, сносящих крышу расследований, очерков и чего угодно. У вас есть арт-директор, который должен изобретать странное, но выразительное и совпадающее с нервом времени. И тогда люди будут вас читать, ждать, и, будучи легендой, вы получите шанс диверсифицировать свой бизнес, как это сделал, например, Wired с его конференциями, консалтингом и, да, конечно, сайтом.

Классного автора вы угадаете с одной фразы. Ок, с двух.

Фото и текст Журдом

Субсидии можно будет потратить, в частности, на зарплату сотрудников, аренду транспорта и техники, оплату услуг по предоставлению архивных материалов, приобретение лицензионного программного обеспечения

Этим текстом я нарушил одно из правил журналистики, о которых собирался писать в нем. Я сорвал дедлайн по его сдаче.

Этот казус заставил меня задуматься о другом свойстве хорошей журналистики — она должна нарушать правила, ломать сложившиеся устои. Не в смысле срыва дедлайнов, конечно, а в смысле оригинальности и нестандартного подхода к своей работе.

Можно сколько угодно заставлять ребенка читать бумажные книги, но он все равно продолжит тянуться к смартфону и игровой приставке. А книги станут объектом его лютой ненависти.

Мало кто знает, но жанр интервью первоначально использовался в глянцевых изданиях. И случилось это лишь в XIX веке. До этого интервью было всего только методом сбора информации, не более.

Но такой простой, на первый взгляд, формат, состоящий из вопросов журналиста и ответов героя, быстро завоевал популярность. Причем такую, что львиная доля лауреатов Пулитцеровской премии получила ее именно за «разговоры».

Разумеется, простота жанра – иллюзия. На самом деле, хорошее интервью начинается задолго до встречи журналиста с героем. А если ваш герой – политик, то подготовка к разговору, равно как и сам разговор, напоминают в равной степени поход по минному полю и допрос с пристрастием.

Журналисту необходимо постоянно держать в голове «генеральную линию» интервью и не дать свести себя с намеченного пути, неоднократно переформулировать вопросы, чтобы добиться правдивого ответа, быть готовым к тому, что у политиков есть свои интересы, которые они будут стараться продвинуть. Ну и, в конце концов, стараться избежать конфликта, не скатываясь при этом к банальным и удобным для политика вопросам.

Так как же построить разговор с политиком, чтобы интервью  получилось удачным?

Все ради аудитории

Первое и главное, о чем журналист должен помнить, собираясь на интервью: все вопросы должны быть интересны его аудитории. При чем не той части, которая обеими руками за политика (они-то его речи изучают довольно внимательно), а, первую очередь, тем, кто его не знает или не поддерживает.

Но, разумеется, это вовсе не значит, что задача журналиста в этом случае сводится к банальным базовым вопросам о программе политика и его амбициях. Удачные вопросы в беседе с политиком – неудобные. Такие, какие задавал, к примеру, во время президентской кампании-2010 Виктор Малишевский.

«Мне интересно попробовать оспорить их тезисы. Ну, или посмотреть туда, куда они точно не хотят смотреть. Каждому кандидату предлагаю ответить на «неудобные вопросы». Это те вопросы, на которые я не знаю, как они ответят. Только и всего (ну, почти). Ничего личного и без обид», - признавалсяжурналист.

При этом «выводить политика на чистую воду» нужно спокойно и уверенно. Эмоции и открытая конфронтация – не лучший способ вести беседу.

Проще – не значит глупее

Часто в разговоре с журналистом политики стараются занять позицию более образованного и осведомленного собеседника, отводя интервьюеру роль неуча, который ничего не понимает в сложившейся ситуации. Слышать от политика фразы типа «Это долго и сложно объяснять, но поверьте…» приходится каждому второму репортеру.

Разумеется, в такой ситуации журналисту не стоит пасовать и отказываться от намеченной линии интервью, как бы этого не хотел собеседник. В такой ситуации лучший вариант – прибегнуть к базовым вопросам журналистики (Кто? Почему? Когда? Где? Что? и Как?), предлагая собеседнику объяснить тему «как для школьника»).

Никто не обязан быть экспертом во всех вопросах, и даже если вы готовились к интервью месяцами. Однако это не означает, что задавая свой вопрос, вы не должны предварительно тезисно изучить тему.

Будьте краткими. И требуйте краткости и четкости ответов от собеседника. Как делает интервьюер в этом ролике.

Сохраняйте трезвый ум и не поддавайтесь эмоциям

Политики на то и политики, чтобы стараться вовлечь собеседника в дискуссию, целью которой будет заманить человека на его привычное поле. Спровоцировать журналиста и заставить его потерять хладнокровие может и тот политик, который сегодня у руля, и тот, кто чувствует себя неуверенно.

Потерять равновесие – бездарно потратить время и силы на интервью. Лучший совет в случае, если назревает конфликт и разговор грозит перерасти в перепалку, - вернуться к списку вопросов.

Помните, что интервью с политиком не имеет ничего общего с дуэлью либо интеллектуальными соревнованиями. Вам не надо «добыть победу любой ценой». Ваша цель – информация, которая нужна аудитории, чтобы лучше понимать, что происходит и какова мотивация политика.

Импровизируйте

Как бы тщательно вы ни готовились к разговору, как бы ни планировали заранее каждый поворот сюжета, живой разговор никогда не обходится без того, чтобы «сценарий» не менялся по ходу.

Если вам повезет (а рано или поздно это случается с большинством интервьюеров), политик даст вам ранее не известную информацию. И просто принять ее как должное и пойти по списку заранее подготовленных вопросов – заранее провальный вариант. Реагировать придется. И реагировать надо вопросами. Но не увлекаться, чтобы в какой-то момент не превратиться в пиарщика собеседника (а, поверьте, они никогда не дадут вам информацию, которая не будет им на руку).

Не идите на сделки

 «Я буду говорить с вами при условии, если…» - фраза, знакомая многим журналистам на постсоветском пространстве.

Это может показаться удивительным, но ситуация выгоды для обеих сторон, называется коррупцией. И ничем иным.

Тем более не стоит соглашаться на заранее срежиссированное интервью. Равно как стоит заранее обговорить с политиком невозможность «отредактировать» его слова и мысли. Никаких визирований после, никаких согласований с его (ее) пресс-секретарем. У политика будет лишь один шанс «произвести впечатление».

Евгений Максимовский

mediakritika.by