Знаменитого телеведущего Льва Новоженова можно увидеть на ТВ-3 в программе «Х-версии. Другие новости» в неожиданном амплуа.

Есть ведущие, которые стали почти членами нашей семьи, настолько они знакомы и уютны телезрителю. Даже если мы их не так часто видим. И дело тут не только во внешних признаках вроде домашней кофты и мягко-ироничной интеллигентной манеры разговора. Нет, дело в самой личности. Лев Новоженов именно из таких. На каком бы канале он ни появлялся — всегда к месту. Сейчас его можно увидеть на ТВ-3 в программе «Х-версии. Другие новости» (она идет с понедельника по пятницу в 18.00) в неожиданном амплуа.

— Лев Юрьевич, вы снова телеведущий?

— Меня так часто называют. Но у ведущего работа начинается, когда он входит в студию. А моей работе нет ни конца ни края. Я и редактор, и немножко продюсер, и сценарист. В обычной телевизионной практике эти служебные обязанности трудноразделимы. В данный момент на телеканале ТВ-3 в программе «Х-версии. Другие новости» выходит моя авторская колонка «Тайны жизни со Львом Новоженовым». Предложили вести этот проект очень симпатичные мне люди. Их интересы совпадают с моим человеческим и телевизионным форматом.

— Телевидение для вас — это прежде всего...

— ... нестабильная структура. Программы открываются, закрываются, живут, болеют, умирают. Но, как пел Окуджава, «работа есть всегда, хватило б только пота на все мои года». Помните? Песня «Шарманка». Вот и я такой же шарманщик, который ищет контакта с людьми. Это мое призвание — общаться с людьми. И многолетняя привычка: я в журналистике уже 50 лет.

— Но не предполагали, что окажетесь именно в ящике?

— Это случайно получилось уже в довольно зрелом возрасте — мне было 46 лет. Первая половина моей творческой жизни прошла в печатной прессе. На авторское телевидение меня пригласил Дима Дибров. Тогда я был заместителем главного редактора в «Московском комсомольце». Мне было предложено создать информационную программу в рамках 4-го канала «Останкино» — так он тогда назывался. Того самого, на который вскоре пришла телекомпания НТВ. И было решено оставить мое «Времечко» в сетке.

Я особенно не бился за то, чтобы работать на ТВ, не обивал пороги. Это получилось само собой. Но попасть туда намного легче, чем удержаться. Телевидение — это что-то вроде бешеного быка, который так и норовит тебя сбросить.

— Еще говорят, что ТВ — это наркотик.

— Ну: И кино — наркотик. И литература — есть же графоманы. Я бы шире сказал: жизнь — это наркотик. Привыкаешь жить, и очень трудно отвыкнуть. А телевидение — это специфический наркотик. Там ведь самые красивые женщины. Как в театре, банке или кино. Впрочем, в 93-м кино не смотрели, оно пришло в упадок. Сейчас появились хорошие европейские режиссеры. Американское кино мне надоело, оно повторяется. А ТВ не просто теснит кино — оно стало второй реальностью. А для многих — первой. Просыпаясь ранним утром, многие включают прежде всего не свет, а телевизор.

— НТВ 90-х было уникальным. Это особая страница вашей биографии?

— Я оказался в нужное время в нужном месте. Среди лучших людей на лучшем канале. Чем очень гордился. Тех профессионалов до сих пор знают и помнят.

— Почему все-таки канал разогнали?

— Просто стала меняться страна. Да что там страна — весь мир поменялся политически, культурно, технологически. Появился интернет. Ветер истории свистел в ушах... И это движение продолжается. Сейчас все очень политизированы. Лайкнул — не лайкнул, друг — недруг, забанили — ушел сам. Это все отражение жизни.

— Сегодня старое НТВ невозможно?

— Это был знак времени. Шло крушение границ, барьеров. НТВ было по-настоящему европейским телевидением. Оно обогнало страну. Парфенов. Лобков. Киселев. Миткова: Но это был удивительно демократичный канал, при том что там работали интеллектуалы. НТВ показало, какой должна быть информация в идеале.

— Тоскуете по тем временам?

— Жизнь продолжается. Я вхожу в другой возраст. Уже не могу в таком режиме жить и работать — каждый день 4 часа прямого эфира. Возможность высказаться, которую мне предоставил телеканал ТВ-3, для меня очень важна. Я не замахиваюсь на то, чтобы нести свет истины, пасти народы. Но у меня есть сокровенные мысли и наблюдения, которыми очень хочется поделиться.

— ТВ-3 любит все загадочное, таинственное. А вы в каких отношениях с мистикой?

— В жизни много необъяснимого. Вот умерла Майя Плисецкая. А кто заметил, что она умерла в мае? Я считаю, что в имени зашифрована наша судьба.

— В чем отличие «Х-версий» от других информационных программ?

— «Х-версии» освещают те события, которые не попадают на большие каналы, занятые макрособытиями.

— Это аналитика или информация?

— Информации не бывает без аналитики. Способ подачи информации — это тоже аналитика. Моя 4-минутная колонка — попытка обобщения.

— Я запомнила сюжет об учительнице, которая «заказала» ученика. Вы сами темы выбираете?

— У нас коллективное творчество. Темы обсуждаем предварительно с редакторами и продюсерами.

— А сами смотрите телевизор?

— Мы живем в такое интересное время, что его можно смотреть на ходу, по гаджету. Даже больше слушать. Потому что телевидение стало разговорным. Ну а за рулем все-таки слушаю радио.

— Ведущий должен быть журналистом или артистом?

— В 90-е годы был упразднен институт дикторов ЦТ. Телеведущим стал журналист. А в конце 90-х подумали, что нужны медийные лица. И пошли актеры: Но не это принципиально. Вот когда на ТВ забыли, что страна — это еще и геологи, врачи, моряки, летчики, космонавты, случилось определенное взаимное отторжение — телевидения и аудитории. Сейчас вспомнили, наблюдается возвращение здравого смысла. Хотя до сих пор многие ведущие рассматривают гостя студии как инструмент для самовыражения. Приглашенный молчит, а телезвезда заливается. В этом смысле меня трудно назвать ведущим. У меня авторская колонка. Абсолютная журналистика. Другое дело, что ироническая. Это по моей специальности. Я ведь зарабатывал тем, что пытался вызвать у людей улыбку. Немножко порадовать их, а не расстроить.

— Отчего на нашем ТВ сегодня мало качественного юмора?

— Сделать ну о-очень смешную юмористическую программу очень трудно. То, что мы сегодня видим, — в основном западные форматы, эксплуатируемые нашим ТВ.

— А у вас как юмориста не было желания показать, как надо?

— Нет. В том жанре у нас другие звезды вроде Шифрина. А я все-таки журналист. Меня больше привлекает возможность что-то сказать напрямую, а не напяливать на себя комическую маску. То, что я делал на ТВ, — это всегда синтез, соединение серьезного и смешного, как в жизни. Вот люди спрашивают, почему пьесы Чехова называются комедией. Где там смеяться? Там же черт-те что происходит. Но человеку свыше дан этот дар — юмор. Как защитное средство от мрака и ужаса жизни. В Чехове, большом художнике, это соединялось, и движение от миниатюр Чехонте к пронзительным рассказам абсолютно органично и естественно.

Помните, у Чехова говорится о человеке с молоточком, который должен без устали ходить рядом с домом счастливых людей и напоминать им, что не все вокруг так благополучно? Но, думаю, нелишне и наоборот — время от времени напоминать людям, что не все так плохо и безнадежно, что уныние — большой грех. В общем, жива во мне такая установка — с сочувствием и все же улыбкой рассказывать о серьезных вещах.

— Лев Юрьевич, а чего вам не хватает сегодня на нашем ТВ?

— Не поверите, но мне абсолютно всего хватает. ТВ — это целый космос. Хотя: Очевиден дефицит восторга. Плохого больше, чем хорошего. Искусство должно окрылять, возбуждать, а этого не бывает много.

— А чего переизбыток? Ангажированности?

— Знаете, журналистика — такое ремесло: Она всегда кого-то обслуживает. И во времена Мопассана, написавшего свой знаменитый памфлет на газетчиков, и сейчас. Думаю, так не только у нас, но и в Америке, в других местах... Но, конечно, неприятно смотреть, как люди с громкими именами делают «джинсу», то есть явно заказные материалы.

— В 90-е люди верили, что от них что-то зависит.

— 90-е были более романтическим временем. Хорошо, что мы их пережили. Это как юность. Почему мы любим девушек? Они искренние, веселые. Потом уже превращаются в стерв и изменщиц... Была юность новой страны. Со старыми грезами, с греховным прошлым. Но наступила трезвость. И сейчас взрослому человеку трудно верить, что приедет принц на белом коне, станет президентом, и все заживут счастливо и богато. А в 20 лет мечтается хорошо... Я так это воспринимаю. Но жизнь движется. Посмотрим, что дальше будет. А будет, думаю, интересно. И трудно. А что, в 90-е легко было, что ли? Нам не привыкать.

— Кто-то из ваших детей пошел по журналистской линии?

— Нет. Сын уже 20 лет живет в Америке, занимается компьютерным обеспечением. А дочь — ученая дама, специалист по изобразительному искусству, преподает, пишет книги. Горжусь ею. Когда мне говорят, что я не очень в смысле интеллектуальности, всегда могу отбиться: зато у меня дочь умная!

Наталья Боброва

Источник

Фото: russianlook.com

На прошлой неделе блогер Илья Варламов объявил, что закрывает свой блог Zyalt ради нового проекта. Блог Варламова просуществовал девять лет и был самым посещаемым дневником на LiveJournal. Зачем нужны эти перемены? Каким будет новый проект? И почему спустя год со вступления в силу закона о блогерах он первым переформатирует свой дневник в полноценное СМИ? Илья Варламов ответил на вопросы Светланы Поворазнюк.

Что вы делаете?

Я перехожу от формата блога к формату СМИ. Вообще мой блог давно превратился в авторское СМИ. Я выполняю все роли членов редакции: я и автор, и редактор, и фотограф. Я сам беру интервью, сам записываю видео, сам пишу тексты и сам верстаю.

Теперь будет иначе?

Нет. Я по-прежнему планирую все это делать. Но у меня будет возможность периодически совершенно легально приглашать авторов, которые в чем-то разбираются лучше, чем я.

Разве сейчас над вашим блогом не работает целая команда авторов?

У меня есть так называемая редакция, которая мне помогает. Я могу попросить сверстать материал и опубликовать в нужное время, когда у меня нет физической возможности. Я могу попросить подготовить справки по каким-то вопросам. Еду, например, в какой-то город и говорю человеку: «Слушай, а выясни, что у них там с трамваями». Он мне пишет краткую справку. Когда у нас онлайн по какому-то событию, мне, безусловно, помогают. Но основную работу я выполняю сам.

Так что изменится?

У меня появился домен Varlamov.ru (домен второго уровня — прим. «Ленты.ру»). Движок остается LiveJournal. Немного изменится дизайн, добавятся рубрики и возможность работать с различными форматами материалов.

Ведь в ЖЖ нет градации по весу материала. Ты можешь написать какое-то коротенькое объявление, а можешь — текст всей своей жизни, но читатели блога разницы не заметят. Для них пост — всего лишь пост. Еще у LiveJournal нет, например, удобного инструментария для того, чтобы вести онлайны по актуальным событиям.

То есть вы полностью отказываетесь от Zyalt?

До сих пор я не мог заниматься раскруткой своего блога, потому что он был в домене LiveJournal. Я не хотел вкладывать деньги в Zyalt, поскольку он был не мой. Думаю, что у ЖЖ все будет хорошо, но я не могу исключать того, что, скажем, через пять лет господин Мамут (Александр Мамут, глава группы компаний Rambler&Co, которой принадлежит LiveJournal — прим. «Ленты.ру») не скажет: «Ой, достали меня эти блогеры, я с этими людьми в одном городе находиться не хочу». А потом позвонит кому-нибудь и велит: «Продайте уже этот ЖЖ. Лучше мы купим еще одно СМИ с приличными людьми». И все. Поэтому мне комфортнее вкладывать деньги в раскрутку своего домена. Если вдруг что-то случится, мои инвестиции не пропадут даром.

Чем ваше СМИ принципиально будет отличаться от блога? Вы ведь и раньше публиковали сторонних авторов в своем блоге.

Проблема с привлечением других авторов, скорее, идеологическая. К примеру, по понедельникам у меня есть рубрика Дмитрия Мартова, который для меня пишет про благотворительность. Но даже если ты указываешь авторство, аудитория не понимает, что это Дмитрий Мартов написал.

Понимаете, блог — это очень индивидуально. Что в известном смысле мешает развиваться, потому что есть материалы, которые я хочу покупать и ставить у себя, но в нынешнем формате я этого делать не могу, аудитория их просто не принимает. Новый формат расширяет границы.

Это авторское СМИ, где по-прежнему публикуются мои репортажи и озвучивается мое мнение. Это все тот же театр одного актера, но, помимо этого, я даю возможность людям, чье мнение считаю важным, высказаться. В то же время это не «Эхо Москвы», где дают спектр мнений. Никакого спектра у меня не будет. Это все тот же блог Варламова, и если там кто-то публикуется, я подписываюсь под каждым словом.

Кого будете публиковать?

Я пока не планирую сотрудничать с кем-то на постоянной основе, формировать блог за счет покупных статей, как это «Сноб» делает. Я по-прежнему намерен делать все это сам, но периодически приглашать авторов.

У любого СМИ есть редакционная политика. Будет ли она у вас?

У каждого есть своя цензура. Я, например, не пишу на религиозные темы, чтобы не оскорблять чувства верующих. Причем не писал я об этом еще до того, как верующие узнали, что у них есть права и что их можно оскорбить. Десять лет назад все делали, что хотели, и ничьи чувства не оскорблялись.

О чем все же будете писать?

Я пишу на те темы, которые кажутся мне важными.

Украина?

У себя в блоге я практически про нее не писал. Одно дело когда зарождался Майдан, и это было революцией довольно локальной, и было интересно, что творится у соседей, но когда все переросло в вооруженный конфликт, я от этого отошел.

В таких историях нет спроса на правду. Украинская сторона хочет видеть только свою точку зрения, другая сторона — свою. Заходить в эту битву и кричать «а сейчас я вам расскажу, что на самом деле!» у меня желания нет.

Но сможете ли вы создать настоящее медиа?

Наверное, то, чем я занимался последние девять лет, можно назвать журналистикой. Такой комнатной, непрофессиональной журналистикой. Профессиональным журналистом я себя, конечно, не считаю. У меня нет профильного образования, я даже грамотно писать не умею. Вот я занимаюсь фотографией и делаю это так, как мне нравится. Как только я где-то говорю, что я профессиональный фотограф, куча профессиональных фотографов начинают мне рассказывать, что у меня руки растут не из того места, и то не так, и это. Поэтому я ни на чью поляну не претендую.

Но мой блог — это мое личное СМИ. Причем более оперативное, чем некоторые традиционные. Когда я начинал, классические СМИ были такими неповоротливыми мамонтами. Мои репортажи выходили всегда быстрее всех. Во много благодаря тому, что я делал их один. Пока другие корреспонденты передавали информацию и фото в редакцию, пока бильд-редакторы все поставят, почешутся. Я же просто садился на лавочку с ноутбуком и через пять минут у меня уже был репортаж. СМИ на меня часто ссылались, потому что я был первым.

Этим и обусловлен успех блога: это самый оперативный источник об актуальных событиях в Москве. Сейчас я от этого отошел. Тем не менее иногда у меня в блоге появляется оперативной информации больше, чем у кого-бы то ни было.

Получается, тогда вы сыграли на недостатках СМИ.

Можно и так сказать. У меня было еще одно преимущество. Я делал большие фоторепортажи. Я выкладывал фотографии с короткими подписями, и оказалось, что людям это интересно. Ни одно СМИ на тот момент так не делало, потому что это дорого. Подписка на фотобазу агентств ограничена и по количеству, и по размерам фотографий.

Когда мы создавали «Ридус», мы сказали РИА Новости и Reuters: «Друзья, мы хотим, чтобы у нас было не три маленьких фотографии, а 100 больших. Что для этого нужно сделать?» Нам ответили, что у них даже нет такой подписки: хотите, покупайте либо 30 больших, либо сто маленьких. Сто больших — это невозможно, никто у нас такого еще не брал.

Агентский фотограф в этом плане — заложник формата. От него не требуют много снимков с мероприятия, ему нужно несколько максимально раскрывающих суть события: там и привязка к месту должна быть, и действие показано.

Я от этого не зависел. Я делал 50 фотографий с мероприятия. Тогда так никто не делал. Это сейчас тебе любой блогер дает десятки фотографий. А тогда это воспринималось по-другому, был такой эффект присутствия. Плюс легкий для потребления формат — фото и короткие подписи к ним.

Это было раньше. Сейчас что вы можете новаторского предложить?

Ну, пока моя задача расширить блог в LiveJournal до СМИ. Все, что я делал до этого, я делал потому, что мне это нравилось. Раз в год-два темы, о которых я пишу, меняются. Было время, когда я любил ходить по крышам и выкладывал красивые закаты-рассветы. Потом в какой-то момент я занялся уличным активизмом: снимал охранников, отстаивал свои права, спорил с ментами, как это сейчас делает «Стопхам». Потом я путешествовал по миру и выкладывал репортажи из каких-то экзотических стран. Сейчас езжу по России. Что будет дальше, не знаю. Как только мне перестанет все нравиться, эта история загнется и закроется, поскольку все это держится на мне. И хотя это и приносит хорошие деньги, это не основная моя работа. У меня нет цели заниматься этим, чтобы выжить, через «не хочу» я этого делать не буду. Сейчас мне интересно эту тему расширять до масштабов авторского СМИ.

Во что это выльется, я не знаю. Может быть, в полноценное СМИ, которым я не буду заниматься, а будут писать другие авторы. Может быть, это останется на уровне блога, но просто в другой обертке. А может быть, десять лет исполнится блогу и я скажу: «Все, мне это дело надоело». И выключу ноутбук. Хотя я не представляю, что произойдет, если я выключу ноутбук.

Вы говорите о том, что у ЖЖ есть недостатки, но вы не уходите оттуда. Почему?

ЖЖ — это универсальная площадка. Другой платформы, которая бы давала тебе безграничную свободу, нет. В ЖЖ ты можешь не только писать, что угодно, но и верстать, как тебе угодно. Кроме ЖЖ ни у кого нет таких возможностей. Концлагерь в виде Facebook и Twitter никуда не годится, когда ты даже не можешь оформить свой пост так, как ты хочешь.

Разговоры о том, что ЖЖ умирает, вызваны еще и тем, что людям этого слишком много. Они не хотят морочиться верстками, оформлением, им проще в Twitter написать или на Facebook. А блог — это серьезная работа. Для большинства людей то, что дает ЖЖ — много, а для меня мало.

Кроме того, это еще и меркантильная сторона. Во-первых, мне интересен трафик. В ЖЖ неплохие возможности по привлечению трафика. Его находят поисковики, свои старые посты я сам ищу через поисковики. Во-вторых, меня полностью устраивает нынешняя платформа, и я не могу изобретать велосипед с технической части, делать свой движок. Ну зачем, если он уже есть? Фактически я себе, как в Махачкале, делаю пристройку, летнюю веранду, причем легально. Застеклил себе балкон, сделал отдельный вход.

Или же аудитория не настолько вам верна, чтобы уйти за вами на другой ресурс?

Дело не в том, верная она или нет. Многие люди читают ЖЖ, необязательно меня, а вообще открывают ЖЖ почитать. Я сам иногда так делаю, и я не буду искать этих людей на другой площадке, на которую они ушли. Я покупаю «Огонек» и читаю там любимого автора. Но я не буду покупать другой журнал, в который он перешел. В этом плане ЖЖ как способ доставки контента для сложившейся аудитории, конечно, хорош. Зачем от него отказываться?

А нет планов в будущем отойти от интернет-СМИ? Уйти на ТВ, к примеру? Ведь есть некий традиционный путь блогера: он становится популярным в ЖЖ, его приглашают в телешоу, он превращается в медийную персону, затем ему дают свое шоу.

Дело в том, что не все территории пересекаются. Телевизионная аудитория не пересекается с «Живым журналом». Я как-то встретился с Малаховым, и он мне говорит: «О, вы на «Эхе Москвы», я регулярно вас слушаю». Да, «Эхо Москвы» регулярно перепечатывает мой блог, но люди, которые его там читают, вообще ничего обо мне не знают, кроме того, что я публикуюсь на их сайте.Они даже не подозревают, что есть какой-то ЖЖ Варламова. С ТВ история похожая. Многие, у кого огромная телевизионная аудитория, есть медийный вес и узнаваемость, приходят в Twitter и ничего не добиваются там. Их никто не читает, там другая аудитория, она не пересекается с телевизионной. В телевизор, наверное, можно ходить, но чтобы он принес узнаваемость, нужно сидеть там постоянно, чтобы твоя морда постоянно была на экране. Но я не хочу в телевизор, мне это не нужно. Я хочу говорить с аудиторией напрямую, через единую точку входа — мое СМИ .

LiveJournal сделал для вас исключение. У вас теперь есть возможность развивать свой бренд. В обмен на что? Вы будете делиться доходом с ЖЖ?

Да, мы будем делить доходы от рекламы. Но у меня теперь и больше рекламного инвентаря. Баннеры появятся, например.

Насколько больше планируете зарабатывать на новом проекте?

У меня четыре миллиона уникальных посетителей в месяц бывает. В более удачные месяцы до десяти миллионов доходит, например, когда был Майдан. Рекламный оборот за полгода составляет 8-10 миллионов. Сайты традиционных СМИ при таком же трафике зарабатывают в пять раз больше.

Вы первым регистрируете блог как СМИ. Нет опасений, что теперь вы столкнетесь с большей ответственностью и большими ограничениями, чем когда вы были просто блогером?

Я начал чувствовать ответственность за то, что я пишу, с момента, когда меня начало читать большое количество народа. В этом плане, я думаю, ничего коренным образом не поменяется.

Почему другие блогеры не переформатируют свои блоги в СМИ?

А кто им это позволит? Вести блог — серьезная работа. Esquire однажды вынес мою цитату в рубрику «Цитата дня». Я сказал, что вести блог сложнее, чем работать журналистом. Они, естественно, вырвали это из контекста. Все тут же дружно начали стебаться. Но это действительно сложнее. Я о себе говорю. В отличие от журналиста, ты все делаешь один. У тебя нет редактора, который тебе подскажет, нет поддержки, ты должен написать текст, сверстать, подумать, насколько это будет уместно, и пилюлей за это получать ты будешь сам. Главная проблема состоит в том, что у тебя нет возможности учиться. Когда ты в редакции, тебя окружают люди из профессии. Ты можешь брать пример, спросить совета, изучать ошибки. Кто-то может тебе сказать — твой текст дерьмо, так не пишут, а вот эту фотографию лучше не ставить. А мне даже и спросить-то некого.

Я уже говорил, что у меня нет журналистского образования, да я и не считаю, что после того как девять лет прозанимался этим, мне оно необходимо. Я уже все знаю. Путь, который журналист проходит за три года, я прошел за девять лет. Набил сам все эти шишки. Работа блогера, на мой взгляд, действительно труднее работы журналиста.

Людей, которые бы сталкивались с такими же проблемами в ЖЖ, как я, не знаю. Если когда-то такой человек появится, у него тоже будет возможность сделать свое СМИ.

Беседовала Светлана Поворазнюк
Лента
Фото: Митя Алешковский / ТАСС

Издательский дом “Алтапресс” входит в число крупнейших полиграфических предприятий России. Холдинг издает 9 газет и журналов, имеет радиостанцию и три сайта. Шесть лет назад руководство “Алтапресс” переориентировало рабочие процессы на выпуск контента в первую очередь на цифровых платформах, а также кардинально изменило жанры и форматы подачи материалов в интернете. В интервью «Журналисту» генеральный директор “Алтапресс” Юрий ПУРГИН рассказал о том, насколько сложно редакциям пройти путь от газетной журналистики если не до цифрового мультимедиа-холдинга, то хотя бы до приличного интернета-ресурса.

— Вас несколько раз называли самым успешным медиа-менеджером России, а что конкретно для вас является критерием успеха?

— Конечно же, аудитория. Ее мы получили, благодаря принципам, которым следуем уже 25 лет. Показателем того, что у нас все хорошо с аудиторией и с принципами, являются деньги, которые мы зарабатываем.

— Когда вы начали перестраивать все процессы в сторону интернета?

— Примерно 6 лет назад мы начали перестройку, которая заняла 8 месяцев. Мы попытались объяснить всем нашим журналистам, что мир изменился. Но далеко не все это поняли. В результате несколько людей не согласились с тем, что мы будем меняться, и ушли.

— У них были какие-то общие черты?

— Им просто не хотелось переподчиняться, не хотелось, чтобы интернет доминировал. Они были приверженцами классической модели журналистики, когда журналист — это прежде всего писатель, а потом уже человек, который реагирует на то, что его читают. И вот здесь произошел некий разрыв.

Еще одна драматичная история произошла с редакторами, потому что мы их оставили без портфеля, у них не оказалось редакции.

— То есть они стали отвечать не за людей, а за продукты?

— Абсолютно.

— А что именно вы делали на протяжении этих 8 месяцев подготовки?

— Мы показывали сотрудникам как зарубежный, мировой, так и российский опыт. Мы рассчитывали трудоемкость и показывали им, что с новой нагрузкой легко можно справиться. Также мы поменяли подход в рекламе.

Мы не агитировали журналистов быть сильно мультимедийными. Я категорический противник концепции “универсального журналиста”, потому что считаю, что “универсальный журналист” — это вредитель. Он всё делает одинаково плохо. С этим надо бороться. Но при этом важно понимать, что мир и требования теперь другие. А для этого надо быстрее двигаться, оперативнее работать, и это тоже вызывало некие вопросы у сотрудников, привыкших все делать по-старому.

С журналистами мы учили новые сервисы, которые помогают работать и развивать новые компетенции. Там была очень большая программа, ею занимались специальные люди. У нас на тот момент работала в компании Оксана Силантьева, она много чего сделала по подготовке журналистов.

У нас была разработана дорожная карта, в которую вносились изменения. 5 лет назад мы запустились с работой в новом режиме, с объединенной редакцией, которая должна была делать на тот момент две газеты, интернет и радио.

Мы вроде бы объявили о том, что начали работать по-новому… Но, конечно же, сначала стали делать все по-старому. Потому что все нововведения люди понимали, а работать продолжали так, как привыкли. Какой-то даже поколенческий конфликт есть в этом. Людям трудно было сделать шаг в сторону. Поэтому я прекрасно понимаю, что во всех российских газетных компаниях сегодня происходит ровно такое же сопротивление журналистов и редакторов.

Агентов перемен либо очень мало, либо вовсе нет. Они не готовы взять на себя бремя лидерства и повести за собой. Многие думают, что только смена поколений позволит им решить проблему. А некоторые думают: «На мой век хватит».

— А как вы воспитываете агентов изменений?

— Мы очень тщательно изучаем международный опыт. У нас есть его представитель: в совет директоров «Алтапресса» в качестве наблюдателя входит президент крупнейшей датской медиа-компании JP/Politikens Hus, в которую входят газеты Юландз-Постен, Политикен, Экстра Бладет. Его зовут Йорген Ижбол, и он тоже помогает нам понять этот мир и соответствующим образом перестроиться.

Какие-то тренды мы улавливаем четко. Единственное, что нам мешает: у нас совершенно другой медиа-рынок. И наш медиа-рынок не позволяет нам сегодня ускорить те процессы, которые надо ускорять.

— А в чем это проявляется?

— В консерватизме издателей. У нас есть наследство в виде наших газет. То поколение, у кого нет этого наследства, не видит никаких проблем. Они приходят и делают городской портал. И когда местная газетная редакция заходит в интернет, там уже всё есть. Вся информация, которую они только собираются напечатать завтра в газете, уже сто раз откомментирована, дополнена, и ее гораздо больше. Они уже опоздали.

Интернет — более конкурентная среда, потому что порог входа в него гораздо дешевле, чем, скажем, в печатные СМИ. Когда издатели приходят в эту среду (а мы приходим туда с большим опозданием), они обнаруживают, что там уже есть большие люди, у которых есть завоеванные аудитории, и они их так просто не отдадут.

Мы очень долго гнались за лидером среди интернет-СМИ Барнаула, потому что когда мы пришли, то увидели, что там уже есть люди на рынке, которых надо уважать.

— А что, если не секрет, это за портал?

— Компания «Амител», amic.ru. Сначала она входила в состав холдинга местного олигарха. Обслуживала интересы краевой администрации, городской администрации, а затем ушла в свободное плавание и, с моей точки зрения, достаточно эффективна, интересна.

Но мы побеждаем, как это ни парадоксально, за счет наших журналистов, чьи материалы гораздо более содержательные, глубже анализируют проблемы. Плюс неаффилирование с властью тоже сказывается, потому что это дает объективность и независимый взгляд на ситуацию.

Качество газетной журналистики — это сильное преимущество, которое газетчики пока не понимают как использовать. Они делают так: берут материал из газеты и публикуют в интернете, и он не читается никем, потому что там совсем другой принцип подачи материала. Вот эти карточки (интернет-формат для объяснения сложных тем простым языком — прим.ред.) очень мало кто сегодня понимает из классических “больших” журналистов, потому что для них это примитивизация темы.

Когда мы начали соревноваться с нашим первым конкурентом, там уже большой отрыв был в аудитории, и люди там работали только на интернет. Нам было очень сложно найти ключевые возможности для роста. И мы выросли не за счет желтых материалов, увеличения их количества; не за счет того, что стали делать какие-то вещи не очень этично или не очень морально. Мы выросли за счет качественного контента и за счет тех историй, которые мы стали рассказывать немного другим языком.

В интернете есть большая потребность красиво подать хороший материал. Вот почему я сделал свою презентацию для форума “Золотой фонд прессы” в интернет-сервисе для создания лонгридов «Тильде». Мы купили бизнес-версию и собираемся сделать с ее помощью несколько лонгридов.

Очень часто журналисты не используют и не знают всех возможностей интернета. Гораздо больше об этом знают наши конкуренты не из традиционных СМИ, которые живут в интернете, с этим родились. А журналисты почему-то считают, что у них слово главное, а всё остальное — не очень.

Многие не понимают, что наступило время историй. Мы видим интерес к документальному кино, к тем же лонгридам, к историям как таковым. А многие российские редакции почему-то не включаются в этот процесс. А если включаются, то очень неактивно. Они не видят здесь своих возможностей и преимуществ, которые должны использовать. Вот если они это увидят, я убежден, что нас ждет ренессанс журналистики.

— Вы сделали свою презентацию на «Тильде», потому что сами хотели освоить этот инструмент?

— Я вижу в этом перспективу и как издатель я понимаю, что нам сейчас нужно сделать несколько красивых историй и вдохновить наших лучших журналистов на их создание. Один из них сейчас готовит фантастические материалы по истории Алтайского края, Алтайского бизнеса, чиновничества на Алтае. Эти истории превратить в лонгрид можно одним щелчком. Но журналист-то классический, и надо ему помочь. В том числе личным примером.

— То есть, на самом деле, главный агент изменений — это вы?

— Безусловно, лидер должен участвовать в изменениях. И одна из больших проблем на рынке заключается в том, что многими газетами руководят редакторы старой формации. Знаете, это очень похоже на конец советских времен, когда начиналась новая эпоха, а во главе новостных организаций стояли старые редакторы. Они считали, что у них все получится, но как менеджеры они были слабые, у них не было компетенций, связанных с бизнесом. Да и всё было проиграно в России с точки зрения развития медиа как бизнеса, к сожалению. Хотя могло всё быть по-другому. Не получилось.

Поэтому агентом изменений обязательно должен быть руководитель. Он должен понимать, зачем это нужно. Опыт наших региональных издательских домов об этом свидетельствует. Во всех точках роста, где мы видим хорошие показатели у газет, которые выходят в интернет, всегда агентами изменений являются первые лица, а потом к ним присоединяется коллектив. Они находят молодых людей, более подвижных, более энергичных, которые идут дальше.

— Как вы в себе поддерживаете эту любовь к изменениям и понимание момента?

— Начнем с того, что я кандидат наук, немного занимаюсь научной деятельностью. Плюс к этому, у нас есть АНРИ (Ассоциация независимых региональных издателей), которая очень интенсивно занимается обменом опытом. Кроме того, мы члены всемирной газетной ассоциации WAN-IFRA, очень много ездим по миру в поисках этого опыта, а также приглашаем к себе разных коллег.

Например, когда мы запускали проект “Газета в образовании” первыми в России, то пригласили виднейшего аргентинского публициста Роксану Мордухович, которая была лидером этого проекта в Аргентине и на тот момент занимала должность замминистра образования Аргентины. Она приехала и рассказала, как они запускали эту программу на государственном уровне. Мы посмотрели и придумали свой способ, взяв ее опыт за основу. Получилось очень хорошо и интересно.

Новый проект, “Медиа в образовании”, мы тоже создаем с учетом мирового опыта. Обязательно нужен какой-то мировой контекст. Если мы с вами в нем не находимся, то отстаем. А Россия не должна отставать, она должна идти вперед и опережать. Нам лишь немного не хватает мощности регионального рынка, потому что есть издержки госфинансирования. То есть это поломанный рынок, искривленный.

— А можно поподробнее про “Медиа в образовании”?

— Он родился из проекта “Газета в образовании”. У нас там было три тысячи школьников, двести педагогов, ядро которых составляли настоящие новаторы, неравнодушные к своим детям. Мы делали просветительские полосы, связанные с историей края, ее самыми интересными страницами, с наукой, пропагандировали здоровый образ жизни среди детей.

В новом проекте “Медиа в образовании” каждый ребенок может себя попробовать в качестве репортера, журналиста. Школьники пишут нам новости, снимают репортажи, а мы их обучаем.

В качестве одного из экспериментов в этом проекте мы попросили школьников сфотографировать все переходы в Барнауле, в каком состоянии они находятся. Потом мы нанесли все эти фото на карту, представители власти увидели ее и поняли, что надо что-то менять.

Я думаю, что за проектом “Медиа в образовании” будущее, потому что он сразу привлекает внимание молодой аудитории к нашему контенту. Дети выступают соавторами, им это интересно, потому что они всем могут показать, что их опубликовали на большом серьезном сайте. Ну и у нас есть абсолютно «шкурный» интерес: мы растим ядро аудитории. Мы начинаем взаимодействовать с аудиторией с детских лет, они привыкают потреблять новости через нас. Получать новую аудиторию надо именно в этом возрасте, а никак не позже. Как только ты пропустишь это время, потом уже всё потеряно.

— Правда ли, что вы планируете часть контента сделать платным?

— Да, это так. Мы объединили две наши газеты: деловую газету и«Свободный курс», изменили формат газеты «Свободный курс» с А3 на Берлинер. И получилась серьезная газета для элиты Алтайского края. За счет фокусирования на аудитории мы потеряли немного тиража, но очень резко выросли в рекламных поступлениях. Потому что, приобретя элиту как целевую аудиторию, мы получили кучу рекламодателей, которых раньше у нас не было.

Поскольку это еженедельник, он должен стать элитным и платным. Очень важно, чтобы те публикации, которые готовятся для газеты, в интернете были не в открытом доступе. Это только часть контента, которая есть на нашем портале, но она будет доступна лишь для подписчиков газеты и для тех, кто хотел бы читать в интернете серьезные большие качественные материалы.

Я думаю, что на старте это будет не очень значительная история. А значительной она станет тогда, когда подписчики печатной версии полюбят читать в интернете. И тогда нам будет уже всё равно, есть у нас печать или нет.

Если человек заплатил, то должен понимать, за что именно. Поэтому там будет очень качественный, эксклюзивный контент. Ещё и поданный мультимедийными средствами.

— Когда это случится?

— Хотелось бы, чтобы в конце этого года мы подошли вплотную к этой теме. Может, чуть больше понадобится времени, потому что у нас есть еще одна очень важная задача, к которой мы всё время походим, но нам немного не хватает сил. Это работа с видео-контентом и создание своего телевидения.

Модель уже понятна. Сначала мы хотим запустить некое подобие CNN на 20 минут, с полным обновлением 1−2 раза в день, а потом почаще. Подключить туда контент, который у нас уже есть на радио в виде “говорящих голов”. Он интересен, потому что туда приходят топовые ньюсмейкеры и спикеры. Ну, как “Сетевизор” у «Эха Москвы».

— Как вы работаете с соцсетями?

— Есть человек, который занимается работой с соцсетями, и есть стратегия по работе с ними. У нас есть разные группы: общая – «Алтапресс» и много специальных.

Например, в проекте под названием «Школа успеха» мы работаем с молодыми людьми, которые мечтают стать предпринимателями. Сейчас это непопулярно и неактуально, потому что сегодня все собираются стать чиновниками. А здесь человек мечтает стать предпринимателем, но не понимает как.

Мы придумали несколько вариантов взаимодействия с молодыми людьми. Первый — это приглашение какого-то известного предпринимателя, у которого они берут большое интервью. Мы потом публикуем самое интересное в газете и полную версию в интернете. Второй — предприниматель приглашает участников проекта к себе на производство и проводит там интерактивную экскурсию. Мы тоже о ней рассказываем. И третий вариант — это формат бесед молодых предпринимателей друг с другом.

Все это у нас идет через специальный клуб «ВКонтакте» с помощью нашего модератора, руководителя проекта. Мы получили небольшую, но очень хорошую активную аудиторию, 500 ребят, которые всё время хотят чего-то большего.

И вот таких нишевых групп мы сейчас пытаемся построить много. Например, группа для велосипедистов, группа по изменению городской среды. Это такие модные правильные темы, которые идут на пользу городу, краю и вообще развивают страну и наше местное сообщество.

Я мечтаю о том, чтобы наши журналисты были более активны в соцсетях. Чтобы они выступали, как агенты своей редакции, своей газеты. Но для этого надо ещё поменять атмосферу в коллективе. Её надо делать более дружелюбной, более активной.

Справка

Юрий Пургин — генеральный директор ООО «Издательский дом «Алтапресс». В 1984 г. окончил дневное отделение факультета журналистики Уральского государственного университета имени Горького, в 1991 г. — заочное отделение экономического факультета Алтайского государственного университета. С 1984 г. по 1990 г. работал корреспондентом, а затем заведующим экономическим отделом газеты «Алтайская правда». В 1990 г. основал и возглавил издательский дом «Алтапресс». Также Юрий является президентом Альянса независимых региональных издателей (АНРИ), заместителем председателя Алтайского союза предпринимателей, вице-президентом Алтайского Демидовского фонда. Входит в состав отраслевого Совета по массовым коммуникациям при Минсвязи РФ. Юрий Пургин дважды был признан лучшим медиа-менеджером России (2001 и 2007 гг.). Награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. Лауреат премии Правительства РФ в области печатных средств массовой информации.

Беседовал Всеволод Пуля

Журналист

Алексей Венедиктов – патриарх российских СМИ. Он пережил многих медийных тяжеловесов, удачно защищает свою территорию, находясь во взвешенных отношениях со всеми центрами силы. При этом со словом «патриарх» есть очевидная проблема. Не сложно, развивая метафору, вывести образ человека прошлого, в силу статуса, хранящего стандарты уходящего десятилетия. Хранить стандарты, конечно, здорово, но вместо этого Венедиктов ищет отмычки от будущего – колесит по редакциям передовых западных СМИ, ищет наставников среди героев Интернета, не стесняется говорить, как его медиа-хозяйство прос…ало несколько цифровых революций, и не хочет проспать очередную. Pressfeed встретился с Венедиктовым, чтобы выяснить, как же медиа подготовиться к будущему.

Недавно, выступая на Baltic PR Weekend, вы произносили реплики: «Медиа должны увеличить скорость», «Проспали цифровую революцию» и «Такое ощущение, что живем в 20 веке». Раскроете мысль?

Как работа по антипиратскому законодательству меняет сознание людей, рассказывает Григорий Ивлиев

В июне администрация президента похоронила идею сбора денег с пользователей интернета и операторов связи за скачивание фильмов, музыки и книг: она не поддержала предложение Российского союза правообладателей (РСП) наделять операторов так называемой глобальной лицензией, в обмен на которую пользователи могли бы беспрепятственно скачивать контент в интернете. Однако идея «налога на интернет» жива. Новый руководитель Роспатента Григорий Ивлиев обещает, что его ведомство не оставит интернет-компании в покое и попытается сделать так, чтобы они делились с авторами и правообладателями частью своей прибыли. Ведомство предложит несколько вариантов – от миллионных штрафов за размещение пиратского контента до глобальной лицензии и создания специального фонда, деньги из которого пойдут на создание культурных ценностей.

– Первый вице-премьер Игорь Шувалов летом объявил о создании на базе Роспатента единого регулятора, которому будут переданы все вопросы, связанные с интеллектуальной собственностью. Какова цель его создания?
– Создание единого органа – это пока предполагаемое решение правительства. Мы новых полномочий еще не получили и работаем в рамках Роспатента. Необходимость создания такого органа можно объяснить сутью нашей экономики. Переход от одного экономического уклада (советского) к другому, казалось бы, совершился, но фактически это не совсем так. Даже переход от авторских свидетельств к патентам произошел всего 20 лет назад, когда уже складывалось российское законодательство.
Наша экономика другая, она совсем не похожа на западную экономику. И сколько бы мы ни исследовали, как интеллектуальная собственность развивается в США и Европе, мы все равно видим существенное влияние российского уклада на формирование этой сферы. Ее особенностью является то, что большая часть интеллектуальной собственности в России создается либо непосредственно за счет государства, либо при его большой поддержке. Это касается и промышленной собственности, чем как раз занимается Роспатент, но такая же ситуация, как ни странно, и с авторскими правами.
В этой сфере тоже необходимым существованием культуры является господдержка. Существует целая теория «опекаемых благ», согласно которой для успешного развития культуры необходима поддержка государства – и в момент создания культурной ценности или объекта интеллектуальной собственности, и в момент реализации этой собственности. Изобретатель что-то придумал, но надо все это оформить, чтобы реализовать его изобретение в экономике и внедрить в производство.
Также и автор – он написал пьесу, создал спектакль, его надо показать. Для этого нужны музыка, свет, театральное здание, нужны значительные средства, чтобы это все реализовать. Это опять же существенный вклад государства.
– Но почему в других странах культура успешно существует и в частном секторе?
– У нас культура развивается лишь при значительной поддержке государства. Поэтому и встал вопрос о создании единого органа в сфере интеллектуальной собственности– надо этими процессами эффективно управлять. Невозможно, создавая на миллиарды рублей научных или культурных ценностей, не предусматривать механизм их использования.

– Как это будет выглядеть на практике? Государство обычно крепко держится за изобретения и не всегда готово их отдать в частные руки. Например, Кремниевая долина в США как раз и выросла на коммерциализации изобретений, сделанных в том числе на средства государства.
– Государство сейчас уже не так сильно держится за то, что создано на его деньги. Но оно еще не придумало, как создать нашу Кремниевую долину. (Смеется.)
Управление в этой сфере как раз и должно создать такой механизм, когда выдающиеся достижения реализуются в том числе и в частном бизнесе. В этой части сейчас управляющих механизмов недостаточно. Почему Роспатент становится центром этой реформы? Потому что практический механизм будет опираться на ту систему правовой охраны, которая уже существует. Уже сейчас мы регистрируем патенты, товарные знаки и полезные модели и охраняем их. Но мы должны сделать так, чтобы получение патента стало конечной целью деятельности, особенно в научно-исследовательской и опытно-конструкторской работе.
Любые такие работы должны закончиться по крайней мере патентной заявкой, а сейчас это происходит далеко не всегда. Наличие патента позволит упростить использование изобретения. А сейчас у нас в большинстве государственных контрактов даже деньги не закладываются на оформление патентов, в том числе международных. Причем для этого не нужны новые законы – будет достаточно подведомственных актов.
– Как можно обязать оформлять патент? Ведь бывают ситуации, когда исследование было проведено, но ни к чему не привело. Бывают же ошибки. А потом придет прокуратура и спросит: «Где патент»? И как сделать так, чтобы изобретатели не сели за решетку?
– Они могут объяснить, что исследования зашли в тупик, случилась творческая неудача. Но тогда мы будем понимать, что не надо давать деньги организациям, которые многие годы не дают результата.
Поэтому будущая задача Роспатента – не просто регистрировать патенты, как это происходит сейчас. А ставить цели, разъяснять обществу, как создать объект интеллектуальной собственности, как его оформить и использовать.
– Будет ли создана какая-то дополнительная структура в придачу к Роспатенту?
– Нет, существующей структуры Роспатента достаточно, чтобы формировать рынок объектов интеллектуальной собственности. Мы просто получим дополнительные полномочия, наймем несколько чиновников, которые предложат документы, регулирующие эту сферу. И если мы будем формировать трастовое управление или какие-то залоговые отношения, то этим будут заниматься уже работающие в стране структуры. Мы сейчас встречаемся с предпринимателями, общественностью, юристами и выявляем компании, которые готовы осуществлять эту работу при государственной поддержке.
Самая большая наша беда – общая незаинтересованность в увеличении стоимости интеллектуальной собственности. Это гасит творческие стремления наших граждан.

– Какие именно полномочия и от каких министерств к вам перейдут? Когда фактически произойдет передача полномочий? Ведь ведомство уже создано, а, например, авторские права до сих пор регулирует Минкультуры.
– В единый орган могут перейти полномочия Минкультуры по регулированию авторских и смежных прав, Минобразования –по выработке нормативных актов, Минэкономразвития – по регулированию промышленной собственности.
Когда это произойдет, я точно сказать не могу – пока мы готовим документы. Думаю, что все это произойдет в этом году.
– Какие конкретные механизмы вы предложите для коммерциализации изобретений? Как сделать так, чтобы государство не заявило, что какой-то предприниматель украл у него изобретение и сделал на этом бизнес?
– Если предприниматель сделал бизнес на принадлежащей государству технологии, то государство должно ему содействовать. И это как раз одна из наших задач – создать систему стимулирования использования созданной государством интеллектуальной собственности.
Например, можно создать банк содействия патентованию. Этот банк может кредитовать изобретателей и создателей продукта. Этот же банк выкупает у изобретателя его изобретение, патентует его и распространяет. Лучше всего, если сам изобретатель что-то придумает и придет в банк за деньгами для реализации своего изобретения. Обычно именно эти люди лучше всего знают, как распорядиться созданной ими технологией, но чаще всего у них просто нет возможности ее реализовать. А структуры, созданные при поддержке государства, смогут, например, прокредитовать изобретателя под залог его патента, помочь ему получить выход на рынки и доступ к другим технологиям.
Сейчас общество вообще не знает, что происходит на рынке интеллектуальной собственности, у нас нет элементарного мониторинга этого рынка. У нас нет инвентаризации этой собственности, мы не знаем, как она амортизируется, как она обращается на рынке. Нет правил оценки интеллектуальной собственности, они должны быть выработаны.
Мы будем создавать типовые контракты, по которым объект становится видимым и появляется в гражданском обороте. Мы разработаем четкие методики оценки интеллектуальной собственности.
– Какие в России самые острые проблемы в сфере интеллектуальной собственности, которые требуют быстрого разрешения? Например, новых законодательных инициатив.
– Я не вижу таких проблем, которые требуют кардинального изменения законодательства. Есть точечные позиции, очень острые и важные, но они не требуют срочных законодательных инициатив.
Например, надо создать нормативное регулирование в момент создания объекта интеллектуальной собственности. Необходимы типовые контракты на создание таких объектов, которые давали бы разные варианты использования изобретений: государство может оставить изобретение себе, передать его исполнителю или оставить за собой право последующего изъятия и т. п. В целом у нас хорошая часть IV Гражданского кодекса, у нас большие проблемы с правоприменением в сфере интеллектуальной собственности.
– В сфере авторского права законодательство тоже достаточное? Принят так называемый антипиратский закон – эффективен ли он? Нужны ли другие инициативы?
– В сфере авторского права остаются неразрешенные проблемы. Антипиратский закон принят и работает, но надо довести дело до конца. Прежде всего надо наконец ввести штрафы для информационных посредников за незаконное использование чужой интеллектуальной собственности в случае отказа удалить контент по требованию правообладателя. Нашей целью не является наказание как таковое, это история про то, что мы должны поставить интернет-посредника и правообладателя в равные условия. Они равные субъекты в нашем правовом пространстве, но на деле они не равны. Фактически интернет-посредник сейчас делает то, что хочет, в отношении прав, которых у него нет. Мы уже ввели внесудебную процедуру отношений, но многие посредники до сих не реагируют на такие обращения правообладателей. И чтобы их стимулировать на такую реакцию, необходимы штрафы.
Нам важно создать такую систему, в которой интернет-посредник уже сам понимает, что на его ресурсе имеет место нарушение авторских прав, и реагирует на это. А не как сейчас, когда через две недели правообладателю уже не имеет смысла идти в суд и доказывать ущерб – его фильм и так все уже посмотрели. Известный продюсер хочет не судиться с интернет-ресурсами, он хочет снимать новый фильм на деньги, которые он получил от проката предыдущего.
Вот что нам показала недавняя история с «Аквариумом»? Что зритель готов заплатить за музыку, люди добровольно перевели деньги. Если бы у нас уже существовал другой механизм поощрения авторов, [Борису] Гребенщикову не пришлось бы собирать деньги. Именно эту проблему нам и надо решить – чтобы интернет-компании не забирали все деньги себе, а поделились бы с правообладателями: ровно так, как слушатели поделились с Гребенщиковым. А механизмы для этого у нас не созданы.
– То есть дело не только в штрафах? Нужны еще какие-то меры?
– Незавершенность этой системы делает ее неэффективной – это все равно что строить башню на половине фундамента. Если нет ответственности, механизм не заработает. Конечно, у нас уже не такая безнадежная ситуация в стране – есть много ресурсов с легальным контентом. Есть правообладатели, которые способны защитить свои права. Но в целом этот рынок авторских прав пока не защищен.
Возможны и другие решения – не только штрафы.
– Вы имеете в виду идею об ответственности пользователей за пиратство, которая не раз обсуждалась? Будет ли Роспатент продвигать эту идею?
– Ответственность пользователей уже есть в некоторых правовых системах, например во Франции. Но наше социальное государство и общество к этому не готовы. Но как возможное направление регулирования введение ответственности пользователей за пиратство остается.
Но есть и другие направления регулирования – например, если интернет-посредники захотят поделиться своими доходами с правообладателями. Весь их бизнес построен на том, что создается новая музыка, фильмы и люди хотят их смотреть. Большая часть информации, трафика – это произведения, защищенные авторским правом.
– Вы имеете в виду идею глобальной лицензии, предложенной РСП Никиты Михалкова?
– Да, в частности, речь идет о таких механизмах. Причем решение может быть как глобальное – то, что предлагал РСП, – так и частичное. Например, может быть создан интернет-фонд, который бы финансировал культурные процессы – создание фильмов, музыки и другого контента. То есть это могут быть прямые отчисления интернет-компаний на создание культурных ценностей.

Понятно, что интернет-компании опасаются, что этими процессами будут управлять непонятные люди. Но можно создать и другой механизм, когда компании будут сами напрямую финансировать создание контента. Телевидение Франции почему-то отчисляет в фонд создания фильмов, почему бы в нашей стране не ввести подобный механизм для интернета – среды, в которой сейчас в основном и распространяется контент.
– Какое решение поддержит Роспатент?
– Я думаю, что мы будем вырабатывать такое решение, будем выбирать из множества вариантов – начиная со штрафов и заканчивая глобальной лицензией.
– Как создать такой механизм, чтобы все были довольны? Как понять, кому и сколько интернет должен отчислять? Кто этим будет заниматься – организации типа Российского авторского общества (РАО)? Ведь к РАО много претензий от музыкантов...
– В любом случае эти вопросы должны быть урегулированы, а как именно – предстоит решить. Уже сейчас подготовлены изменения в Гражданский кодекс, которые реформируют деятельность обществ по коллективному управлению правами. Предлагается обязать их раскрывать информацию по определенному стандарту, кому и сколько денег они платят.
Что касается авторских обществ, то нужны внешний аудит таких организаций и раскрытие информации об их деятельности в интернете. Институт коллективного управления правами достаточно эффективен в последние годы: РАО, РСП и ВОИС увеличили выплаты авторам в 2 раза за три года. Это хороший результат. Критика авторских обществ, возможно, имеет основания. Но, сломав сейчас этот институт, мы лишим авторов примерно 6 млрд руб. в год.
Если полномочия по регулированию авторских прав перейдут в Роспатент, я думаю, мы вместе с правообладателями и интернет-компаниями выработаем тот механизм поощрения авторов, который будет устраивать все стороны и который даст необходимый эффект.
– Но интернет-отрасль и ведомства дружно выступили против идеи глобальной лицензии. Как вы будете дальше продвигать ее или похожие идеи?
– Те, кто был против этой идеи, должны были бы предложить некое альтернативное решение. Но, к сожалению, никакой инициативы с их стороны не было.
– Почему же операторы предложили создать реестр объектов интеллектуальной собственности? Нужен ли он и должен ли он быть государственным?
– Мы поддержим создание любых реестров, но оно не решит проблему пиратства. Реестры необходимы для того, чтобы управлять объектами интеллектуальной собственности. Как способ управления реестр необходим, но он не может быть исчерпывающим. Невозможно создать один реестр на все объекты авторского права – таких технических возможностей просто нет, так как контент создается постоянно, его невозможно оперативно заносить в реестры.
Я не думаю, что государство должно создавать свой реестр и управлять им. Пусть этим занимаются частные компании и общественные организации. Свой реестр уже ведут РАО – там около 800 000 произведений, Библиотека конгресса США. Ведение реестров – это закрепление гарантий своих прав. Задача государства – гарантировать права авторов раньше, чем их произведения попали в какой-либо реестр. Общий принцип – авторские права охраняются с момента их обнародования. Чтобы защитить автора, необходимы такие резкие меры, как штрафы для интернет-посредников. Наивно полагать, что все авторы могут эффективно защитить свои права в суде. Это говорят люди, которые не понимают, как сложна судебная процедура и сколько сил и средств она требует.
– Во многих странах уже действуют эффективные законы, защищающие авторов. Но фундаментально проблема пиратства в интернете не решена. Как вы думаете – почему? Может быть, система авторских прав в целом требует реформы? Такая реформа уже началась в Европе.
– В Европе это актуально, там регулятор хочет запрещать всем блокировку контента по географическому признаку. Этот вопрос требует существенной проработки. Я не готов сказать, что мы затеем и в России какую-то глобальную реформу в этой области. Кроме того, вопрос распространения контента и охраны авторских прав в интернете всегда будет также и в ведении Минкомсвязи. Это естественно, так как там очень много нюансов, которые надо учитывать. Сейчас из-за пиратства в интернете доходов не имеют не только неизвестные авторы, но и самые именитые композиторы, певцы, чьи шлягеры постоянно идут на радио и по телевидению.
– Но отсутствие доходов с радио и ТВ – это уже вопросы к РАО, которое собирает с радиостанций и телекомпаний отчисления авторам.
– Телевидение и радио – исправные плательщики. Но музыка и кино сейчас распространяются в основном в интернете, а интернет-компании не платят.

– Может быть, это означает, что в интернете не созданы качественные легальные сервисы? Например, те же онлайн-кинотеатры не могут по объему своих каталогов соревноваться с пиратскими сайтами.
– Есть нормальные легальные ресурсы. На одном обсуждении один из представителей таких ресурсов сказал, что когда «В контакте» отключилась на 2 часа, у сайта на 40% выросла кривая видеопросмотров. Если бы не было пиратов, то легальный ресурс мог бы гораздо больше платить правообладателям и мог бы позволить себе более полный каталог фильмов и музыки. Да, многие авторы через РАО мало получают. Но через интернет они вообще ничего не получают. Однозначно мы примем меры, ограничивающие пиратство, дающие преимущество легальному контенту и защищающие правообладателей. Если это не пройдет в форме глобальной лицензии, будем искать другие механизмы.
Важно, что та работа, которую мы ведем по антипиратскому законодательству, меняет сознание людей. Пиратский бизнес трепещет и висит на волоске. Достаточно закрыть пять самых больших пиратов – и легальный контент сразу станет доходным, авторы получат большие деньги. Именно так происходит в Европе.
– Если достаточно закрыть пять крупнейших ресурсов с контентом, почему правообладатели не закрывают «В контакте»? Ведь они сами считают соцсеть самым крупным ресурсом с пиратским контентом.
– Проблема не в том, чтобы только бороться с конкретными сервисами. Такой задачи нет. Задача – урегулировать отношения, а не закрыть кого-либо. У «В контакте» сильные акционеры, им пока удается отбиваться. Но даже они уже начали работу с правообладателями. В том числе и из-за принятого антипиратского закона.
– Мне рассказывали, что на встречах с правообладателями чиновники рекомендуют им не преследовать «В контакте» как раз потому, что у нее сильный акционер. Вы знаете о таких рекомендациях?
– Я таких рекомендаций никогда не давал. Не думаю, что и другие ведомства могут выступать с такой позицией.
– Как вы относитесь к объединению авторских обществ в единый профсоюз? Ведь эта форма еще менее прозрачная, чем НКО.
– Я бы не хотел вообще подробно обсуждать вопросы, связанные с авторскими обществами. Я не участвовал в процессе создания этого профсоюза. Прокомментирую, когда нам передадут соответствующие полномочия, сейчас этим все еще управляет Минкультуры. Ничего особенного в этом объединении я не вижу.
Но я знаю о вопросах к авторским обществам. Знаю, что есть много претензий, например, от музыкантов. Им непонятно, как авторские общества рассчитывают отчисления. Им кажется, что они слишком много оставляют себе на жизнь. Я четыре года курировал эти вопросы. И таких жалоб ко мне поступало немало. Поэтому сейчас при участии Министерства культуры работу этих обществ стараются сделать более прозрачной. Могу сказать, что сегодня в абсолютном выражении авторские общества выплачивают около 6 млрд руб. в год. А вот когда мы просчитывали механизм глобальной лицензии, речь шла уже об $1 млрд.
– Не требует ли система коллективного управления реформы?
– Эта система требует не реформы, а прозрачности. Скоро будет принят закон, требующий от таких обществ раскрыть, кому, сколько и за что они заплатили. Как только это будет понятно, мы проблему непонятных выплат снимем.
– Президент Владимир Путин в августе поручил правительству сделать работу авторских обществ более прозрачной. В частности, следить за их работой должен будет наблюдательный совет. Но из недавно опубликованного законопроекта Минкультуры следует, что работой этого совета будет управлять само авторское общество. Не странно ли это? О каком тогда контроле за работой общества можно говорить?
– Общество по коллективному управлению правами – это организация самих правообладателей. И вопрос, как собирать деньги и как их распределять, лучше всего решат сами правообладатели, а не какой-то государственный орган.
– Как набсовет будет контролировать работу авторских обществ, если его работа этими же обществами и регулируется?
– В совет войдут авторитетные люди, которые и будут оценивать, насколько правильно общество распоряжается собранными средствами. Они будут выдавать рекомендации и решения.
– Недавно Минкомсвязи предложило полностью отказаться от бездоговорного управления авторскими правами. Что вы об этом думаете?
– Никто сейчас не запрещает заключать прямые договоры с авторами. Хотите создать договорные отношения – собирайте правообладателей, объединяйте их в компанию и защищайте свои права. Полностью отменять работающий механизм, как бездоговорное управление правами... Ну тогда объясните всем авторам, что они перестанут получать те деньги, которые им сейчас выплачивают авторские общества. Это предложение основано на негативном настрое, оно не имеет смысла.
– Как вы относитесь к идее создания музыкального патриотического холдинга, которую предложил продюсер Владимир Киселев и ФГУП «Госконцерт»?
– Не стоит путать творческие жанры с патриотизмом. Мы много раз видели попытки создать патриотическое произведение, которые приводили к халтуре и дурновкусию. Патриотизмом надо заниматься на чувствах, на вере, на истории и благотворительности. А делить музыку на патриотическую и непатриотическую – это странно.
– Авторы идеи патриотического холдинга приходили к вам, когда вы были в Минкультуры, искали поддержки? Минкомсвязи их поддержало, например.
– Ко мне за поддержкой они не приходили. Я не слышал от организаторов, что они себя позиционируют как патриоты. По-моему, это просто некоторая коммерческая деятельность.

Анастасия Голицына
А. Гордеев / Ведомости
Ведомости