Издатель «Медузы» Илья Красильщик — о том, почему российская журналистика еще не умерла.

Юрий Сапрыкин, бывший главный редактор российского журнала «Афиша», прочел лекцию «Куда мы катимся: журналистика между “Сегодня” и “Завтра”» в Школе гражданской журналистики. Он рассказал об «информационных пузырях», важности human touch и гибели фактчекинга. Медиакритика.by записала самые интересные тезисы.

О скорости распространения информации

Скорость распространения информации стала неизмеримо выше, и поэтому если раньше у тебя был какой-то производственный цикл — номер подписан, номер ушел в печать, через 10 часов он появится на прилавках, или через два дня, если речь идет о журнале, в какой-то момент можно выдохнуть и задуматься о том, что делать дальше, — то сейчас никакого такого цикла нет. Все время надо что-то делать и вообще кто быстрее, тот и прав.

О восприятии изданий

Вся эта заточенность под социальные сети, под SMM, под лояльность через подсчет количества лайков, через подписку на аккаунты привела к тому, что люди уже не очень-то воспринимают издание как издание. Действительно всем очевидно, что люди кликают на интересную статью, не всегда понимая, откуда она взялась. А если уж издание называется «Слон» или «Сноб», то для читателя все сливается в одно целое. И еще Colta там же. Все — один большой конгломерат, из которого в фейсбуке на тебя периодически выпрыгивают статьи. В такой ситуации поддерживать какую-то марку, какую-то идеологию, какие-то голос и знание становится очень сложно.

О лонгридах

Есть знаменитый пример того, как должны выглядеть в будущем так называемые лонгриды — это спецпроект «The New York Times» Snow Fall. Такая гигантская мультимедийная штука, из которой на тебя помимо текста выплывают картинки, видео, шумы и так далее. Сейчас в стилистике этого Сноуфола заверстываются материалы Дарьи Асламовой в «Комсомольской правде» про то, как тяжко русским жить в Литве, и какое там фашистское правительство. Подозреваю, что у него есть даже мобильная версия, и все это здорово работает на экране мобильного, как предсказывали эксперты пять лет назад.

О нежурналистике

В ситуации, когда все стало высокотехнологичной пропагандой, есть искушение вообще плюнуть на эту профессию и заняться чем-то близким, но немножко другим. Есть ценностно чуждый мне, но, безусловно, мощный в каких-то своих медийных компетенциях ресурс «Спутник и Погром». Давайте сделаем такой же, но с противоположным идеологическим знаком. То есть, давайте будем просто заниматься откровенной пропагандой. Или давайте вообще на все это плюнем и будем делать какие-то вещи для вечности — «Арзамас». Безусловно, это не журналистские материалы, да и вообще не медийные материалы. Это какие-то книжки в цифровой форме, которые можно поставить на полку и когда-то в вечности к ним вернуться. Тем более, как показывается практика, никакой вечности, в которой ты читал бы потом материалы «Арзамаса», не существует. Это актуально именно для этого времени, когда оказываются невозможными какие-то более сиюминутные, честные и профессиональные журналистские вещи.

Об «информационных пузырях»

Настоящая беда еще глубже — беда в том, что все эти наши дорогие пользователи и мы с вами просто в силу технологического устройства соцсетей загоняем себя в такие «информационные пузыри» из-за того, что мы лайкаем то, что нам нравится, и больше смотрим те аккаунты, которые нам нравятся, но постепенно сеть, будь то Фейсбук, Гугл или что угодно, все больше нам их и показывает. И не показывает то, что нам не нравится. В результате мы оказываемся в таком коконе, в котором есть какой-то набор тем и интерпретаций этих тем, и извне которого до нас чисто технологически ничего не долетает. Иногда в этот кокон влетает какой-нибудь твит Егора Холмогорова, и ты думаешь: «Какой ужас, вот, оказывается, что в жизни бывает!» Но если ты специально не следишь за творчеством этого автора, то может показаться, что вообще и нет таких людей, и нет таких взглядов, и нет таких интерпретаций реальности, и все нормально.

О несостоявшихся журналистских подвигах

А еще появилась довольно популярная позиция: вы знаете, все так сложно, так сложно и непонятно, где правда, а где ложь, и кто сбил самолет, мы никогда не узнаем, поэтому лучше об этом не думать. Такая очень изящная московская интеллигентская отмазка. Но штука-то в том, что самолет кто-то сбил. Его могли сбить с двух разных сторон, и он совершенно точно не сам упал, и на этот вопрос есть ответ, и он один. И миссия журналистов в некотором роде и заключается в том, чтобы дать этот единственно верный ответ. И они его дают. Но дальше тот информационный мир, в котором мы существуем, оказывается устроен так, что этот ответ очень легко не услышать или не заметить, или сделать вид, что это не ответ, а просто одна из версий, а на самом деле все сложно и неоднозначно. И это ловушка, в которую, за редким исключением, проваливаются все блистательные журналистские подвиги.

О несбывшихся надеждах

Тема моей лекции — «Журналистика между “Сегодня” и “Завтра”». «Сегодня» и «Завтра» — две знаковые газеты 90-х годов. Газета «Сегодня» входила в холдинг «Медиа-мост» и была абсолютно блестящим изданием на деньги редактора Гусинского, в котором работал весь цвет журналистики в диапазоне от Сергея Пархоменко до Михаила Леонтьева (тогда разница между ними была не так велика, как сейчас). Казалось, что это наше светлое европейское будущее наряду с газетой «Коммерсантъ», про которую ничего особенно объяснять не надо – она и сейчас в прекрасной форме. Газета «Завтра» наоборот воспринималась как какое-то маргинальное безумие: сидит куча каких-то недобитых коммунистов в окопе и оттуда в ужасной, замшелой, пропагандистской стилистике что-то орет. Есть безумные передовицы Проханова и какой-то коллектив людей: полковник Шурыгин, журналист Бородай, карикатурист Геннадий Животов, которые пишут совершенно оголтелый пропагандистский бред. Казалось, что есть профессиональное европейское будущее и есть замшелое, отсталое, совковое пропагандистское прошлое. А в результате все вышло ровно наоборот: будущее оказалось совершенно не таким, каким мы его тогда себе представляли. Если смотреть на российский медийный ландшафт сегодня, то выясняется, что стилистика газеты «Завтра», язык газеты «Завтра», система ценностей газеты «Завтра» полностью победили. Все стало газетой «Завтра».

О приспособлении к новым форматам

Все лекции, на которых я рассказывал, как через пять лет мы все будем читать с мобильного телефона, в основном были посвящены тому, как эту корректную, профессиональную, европейскоориентированную журналистику переложить на новые технические средства. Тогда казалось, что проблема заключается в этом: бумага умирает, и надо как-то переползти в новый цифровой мир, не растеряв денег, завоевав новых читателей, перейдя на новые форматы. В результате оказалось, что глобальная газета «Завтра» тоже прекрасно переползла в эти форматы и с помощью государственных денег чувствует себя в них совершенно замечательно. Что SMM «Life News» и те умения, с которыми «Life News» ведет себя в социальных сетях ничуть не хуже, если не превосходит по качеству SMM старой «Ленты.Ру» и вообще кого угодно.

О гибели фактчекинга

Одна из вещей, которая появилась с одной стороны в связи с быстротой и дешевизной распространения информации, а с другой стороны в связи с информационной войной, — это полная гибель фактчекинга. То есть в каком-то прекрасном и совершенном мире существует служба фактчекинга «Нью-Йоркера», который всем людям, упомянутым в материале, звонит по 30 раз и выверяет каждый упомянутый о них факт, но в реальности не то, чтобы фейсбучные пользователи, а уже и большие информационные агентства давно забили на все. История с новостями из Кореи, которая повторяется раз за разом с пугающей частотой, лишний раз это доказывает.

О human touch

Мне кажется, что самыми важными сейчас являются материалы или журналистские стратегии, которые проламывают стенки «информационных пузырей», оказываются значимыми и релевантными для людей с противоположными взглядом на жизнь и разными системами ценностей. Образцовым примером для меня является материал Елены Костюченко про бурятского танкиста. Это какая-то штука, которую прочитали абсолютно все. История, которая тебя захватывает эмоционально. Она очень человеческая. Когда люди, начитавшиеся западных книг про медиаменеджмент, говорят про human touch, они имеют в виду, наверное, что-то более сентиментальное, с сайта AdMe.ru, а тут это не human touch, а какой-то просто удар в лоб. Это история, которую невозможно опровергнуть, потому что вот живой человек, который рассказывает о своих похождениях, причем рассказывает абсолютно неангажированно, с холодным носом. Еще один пример материала, который действует безотказно вне зависимости от того, каких ты убеждений придерживаешься, кому ты ставишь лайки и в каком окопе ты сидишь, – это фотографии Максима Авдеева последнего года. Качество материала сразу видно по тому, что его невозможно прицепить на знамя ни одной из враждующих сторон. Они задают какую-то гораздо более сложную и трехмерную картинку, и в этом их безусловное достоинство.

О новостях на экране блокировки

На чем мы будем читать журналы и газеты через пять лет? У меня есть две гипотезы. Мне кажется, что через пять лет мы будем читать все это, во-первых, в мессенджерах, а, во-вторых, в часах. Уж сколько раз это происходило: когда компания Apple выпускает какой-то предмет, который кажется ненужной глупостью, абсолютной блажью и излишеством. Но проходит пять лет, и оказывается, что именно это и становится каким-то базовым средством коммуникации и донесения информации. Мне искренне кажется, что Apple Watch — это такая тупиковая ветвь эволюции, и уж из этого точно ничего не выйдет. Наверняка они закроют производство года через два, поняв всю бесперспективность. Но при этом я совершенно не удивлюсь, если окажется, что они правы и опять все угадали. На самом деле и в истории с часами, и в истории с мессенджерами, в которые стремительно скатывается весь остальной интернет, вопрос только в одном: а как выглядят вот эти новости, эти журналистские материалы в каком-то формате маленькой картинки или маленького сообщения. Уже сейчас, если вы себе настроили в «Медузе», в «Guardian», в «New York Times» или где угодно push-уведомления, то основным интерфейсом, в котором вы взаимодействуете с новостями, оказывается даже не экран вашего мобильного телефона, а экран блокировки. Если телефон у вас лежит в кармане некоторое время, то потом вы читаете все новости, не включая его. И это ровно те новости, которые будут вылетать и точно так же высвечиваться на ваших экранах, и те же новости, которые будут появляться в каком-то виде в этих часах.

О базовых ценностях

Эти вишенки на торте: часы, дроны, издание Vox со своим human touch и прочими достоинствами – все это не отменяет традиционных журналистских добродетелей. Это приемы, которые должны знать свое место, не заменяя базу, которая есть в этой профессии. Я абсолютно убежден, что независимо от того, какой период мы сейчас переживаем, насколько газета «Завтра» со своей стилистикой и системой ценностей пожрала все вокруг, куда переезжают редакции и какими методами обхода блокировок они пользуются, все равно база остается той же самой.

Софья Урманчеева

Mediakritika.by

Фото: Журнал Афиша

— Вы пришли в тележурналистику в 1991 году, 25 лет назад. Какие самые главные изменения произошли с тех пор?

— На мой взгляд, произошла полная деградация журналистской профессии. Профессии, которая должна до сути докапываться, анализировать и пытаться разобраться во всем. Теперь это пропаганда, причем со всех сторон. Практически не осталось ни в России, ни в мире нормальных СМИ, которые бы пытались действительно заниматься профессиональной журналистикой в таком виде, в котором я ее понимаю. Про мир я, конечно, сильно загнул, но последние экзерсисы BBC про Путина ничем не отличаются в лучшую сторону, а скорее даже уходят в худшую от того, что делает, допустим, канал «Россия». «РБК последних лет развивался в направлении нормальной журналистики»

— И та, и другая стороны баррикады оказались занятыми не журналистами. Но тогда, например, РБК: насколько он был объективен до увольнения 13 мая главного редактора газеты РБК Максима Солюса, редактора службы новостей Романа Баданина и их шеф-редактора Елизаветы Осетинской?

— Мне говорить про РБК с точки зрения корпоративных правил, наверное, не стоит. Но кажется, что РБК последних лет — сайт, газета и журнал — развивались в направлении нормальной журналистики. РБК —один из немногих последних оставшихся островков объективности. За последние годы РБК удалось собрать интересную команду, которая, к сожалению, на днях ушла. Все пертурбации, по счастью, всегда обходили стороной РБК-ТВ, и я не ожидаю, что с ним что-то случится.

— Вы останетесь в РБК, если он перестанет быть таким островком объективности?

— Безусловно, уйду. Некоторые происходящие процессы мне не нравятся, но я не хотел бы об этом распространяться.

— Вообще, вы хотели бы заниматься журналистикой и вести свою программу до 80 лет, как Владимир Познер?

— Нет. Я не уверен, что хочу заниматься журналистикой всю жизнь. В том виде, в котором она есть. Есть какие-то другие проекты, отчасти связанные с журналистикой, которыми я занимаюсь и буду заниматься. Есть отдельные хорошие профессиональные журналисты. В нашем поколении они есть и, cлава Богу, работают. Даже в тех изданиях, в которых их, в общем, не ожидаешь увидеть.

— По поводу вех развития российской тележурналистики. Был захват НТВ Гусинского, уничтожение ТВ6 Березовского. Есть другие?

— Я бы датами так не мерял. Это как-то все постепенно развивалось. Причем я не могу назвать это строго регрессом. Например, как раз канал РБК-ТВ был изначально не вполне журналистский. Он много набрал людей, к журналистике отношения не имевших. Потому что найти журналистов, разбирающихся в экономике, было на тот момент очень сложно, и РБК — хороший пример, когда из непрофессиональных журналистов создалась профессиональная журналистская команда.

— Одно дело — экономические журналисты, а другое дело — экономическая грамотность населения. Насколько она высока с вашей точки зрения?

— Если говорить в целом, то, конечно, невысока. Потому, что грамотное население вряд ли будет брать микрозаймы и пользоваться подобными услугами. И даже до микрозаймов существовал ряд банков, который давал под 70% кредиты, и это свидетельствует о низкой грамотности. Но с другой стороны, я езжу по стране и встречаюсь с людьми. Отдельные люди сами прекрасно научились разбираться со своими финансами и торгуют финансовыми инструментами. И профессионально разговаривают на эти темы, с ними есть, о чем поговорить.

— Если говорить о той журналистике, которой вы занимаетесь в РБК, есть ли какие-то темы, которые руководство просит не поднимать?

— Такого нет. Ко мне ни разу не подходили с такими просьбами. Были претензии, возможно, по поводу не очень правильного освещения каких-то (как казалось тогдашнему начальству) тем. А так, чтобы запретили – такого не было. «Люди, работающие на «Дожде», свято верят в то, что говорят, но поэтому это и есть пропаганда»

— Вы говорили, что журналистика сошла на нет, осталась пропаганда. Вот телеканал «Дождь», например. Вы его к журналистике относите или пропаганде?

— Пропаганда очень сильно изменилась. Люди, работающие на «Дожде», свято верят в то, что говорят, но поэтому это и есть пропаганда. Сейчас изменилась сама парадигма СМИ. Если раньше человек смотрел ТВ, читал газеты, чтобы что-то узнать, то сегодня он включает ТВ исключительно для того, чтобы услышать подтверждение своей точки зрения. То есть если человек свято верит, что кооператив «Озеро» украл в России всё, он включает телеканал «Дождь», чтобы услышать его и не слышать ничего другого. Потому, что все остальные каналы вызывают у него эпилептические припадки и желание их выключить. Ну, есть какие-то компромиссные варианты типа РБК. Но в целом, людям не нужна информация. Им нужны эмоции, совпадающие с их эмоциями.

— Получается, журналисты везде подменяют объективность собственными взглядами? Но так было всегда.

— Если человек уверен в том, что все так и происходит, он это и транслирует. Это вовсе не значит, что ему кто-то сверху или снизу говорит: «Да, ты будешь говорить это и это…» Это просто собственное убеждение, которое транслируется как единственно верное мнение. Те же представители «Эха Москвы» утверждают, что приглашают разных гостей, и это правда. Но ведущие-то как раз все принадлежат к одному лагерю и очень агрессивному. Это просто трансляция определенными людьми определенных мыслей на определенную аудиторию.

— Вы сами себя считаете объективным журналистом?

— Ну, большую часть времени да. Я могу быть необъективным, потому, что у меня тоже есть свои убеждения и я их тоже отстаиваю. И для меня есть люди, для меня неприемлемые в моем эфире. Поэтому, наверно, я не очень объективный журналист. «Они, на мой взгляд, искренние идиоты»

— Кого вы никогда в жизни не пригласите в эфир?

— Я готов спорить с кем угодно, если этот человек обладает хотя бы минимальным IQ. Борового, например, не приглашу. Потому что есть люди с которыми можно дискутировать, а есть с кем нельзя. Для меня лично представляется идиотизмом спорить с тем же Боровым.

— Ну, это же первая плеяда бизнесменов-рыночников. Константин Натанович, а еще была биржа «Алиса», Герман Стерлигов.

— Стерлигов — просто ненормальный и всегда таким был. А Константин Натанович — он просто апологет невидимой руки рынка, которая все расставит по своим местам. Действительно, это первая плеяда бизнесменов, они искренне во все это верят. Их нельзя винить в какой-то ангажированности. Они, на мой взгляд, искренние идиоты. Причем часть из них менялась и превратилась в людей, с которыми я общаюсь с удовольствием. В частности, с той же Ириной Хакамадой. Сейчас это человек, чье мнение мне интересно. «Наше правительство, за редким исключением, — люди, приносящие вред стране»

— Как бы вы коротко описали свои убеждения?

— Коротко не описать. Меня тут с одного очень известного канала приглашали в эфир и прицепились на тему: на какую сторону вас ставить –государственников или либералов? Ответ был: «Я не государственник и не либерал. У меня есть свои убеждения, которые не совпадают ни с теми, ни с другими. Для кого-то я занимаю либеральную сторону, для кого-то я — вполне государственник». Редактор впал в состояние ступора: «Ну, мы так не можем. Нам нужно вас куда-то определить». В общем, участия в эфире не получилось. Описать мои убеждения с этих позиций невозможно. Что касается внутренней экономической политики, я считаю, что наше правительство, за редким исключением, — люди, приносящие вред стране. Что касается внешней политики, то я ее во многом поддерживаю. Я считаю, что страна находится в очень тяжелом состоянии. Но люди, которые причисляют себя к либеральному лагерю, тоже не приносят пользы, как и правительство, находящееся у власти. Ну, что мне с этим делать? Это моя позиция, если так коротенько.

— Как вы отдыхаете? Или не до этого?

— Отдыхаю и путешествую. Но это все равно работа. Для меня любая поездка — это всегда работа мысли над каким-то новым проектом. Путешествуя по Европе, я в основном занимаюсь историей Первой и Второй мировых войн. Это мое хобби, и вместо того, чтобы рассматривать какие-то достопримечательности или спокойно выпивать в баре, я начинаю раскапывать неизвестные мне данные. А потом это выливается обычно в какой-то новый проект.

Источник: Anews Интервью

Николай Кононов - главный редактор журнала "Секрет фирмы", автор книг "Код Дурова" и "Бог без машины"

Всем редакциям, кроме самых унылых, кажется, что они уникальные и проживают свой сериал Newsroom. Со временем понимаешь, что это признак хорошей команды — но не редкость. Тем не менее, я стараюсь, чтобы коллег не покидало ощущение, что мы делаем важное дело, и пусть оно не высокооплачиваемое, и вредное для здоровья, и в данный момент не сильно влияющее на происходящее, но всё же полезное и поддерживающее силы добра и разума, а не зла и хаоса.

Ценность нас в том, что мы находимся в зоне высокого напряжения, где столетиями производятся социальные эксперименты мирового масштаба. Память, последствия этих опытов зашиты и в нас. Но за счёт работы над собой, школы проверки и анализа информации, контроля над эмоциями надо стараться балансировать между глубоким знанием этого поля и необходимой для его описания отстранённостью.

Я ненавижу ложь, но так было не всегда. Я избегал конфликтов — например, во имя сохранения ценных источников. Но потом полюбил и конфликты, и предельную честность. В профессии она необходима. Следует быть патологически честным. Как игрок в американский футбол должен любить физический контакт, драку, так журналист должен любить спор, состязание аргументов, борьбу за свою позицию.

Но бытовая ложь вредит не только в высоком смысле, во время борьбы за свободу слова и так далее. Иногда не просрать дедлайн, успев проверить все факты, — подвиг. Заранее сказать редактору, что не успеваешь сдать текст вовремя и поставить реалистичное время сдачи — отправная точка в борьбе с враньем.

Если коротко, важно уметь задавать точные вопросы и добиваться исчерпывающих ответов на них.

Автор должен быть любопытным, внимательным и иметь хороший вкус, чтобы разбираться в деталях — какие работают на его историю, какие нет. И, конечно, всё, что вы узнали и не смогли записать на диктофон, быстрее, прямо там, на месте, записывайте в блокнот. Объект нашей охоты — не сами сюжеты, но тектонические, сильные, вечные мотивы, которые за ними стоят. Смотрите глазами писателя.

Меня обвиняют в упрощении всяких бизнес-хитросплетений, но это то же самое, что упрекать Гаспарова за "Занимательную Грецию" или Тынянова за "Пушкина". Сидят люди, годами разбираются в формах копья у воинов или спорят о государственном устройстве Фракии — и вдруг какой-то выскочка запихивает всю цветущую сложность под одну обложку, пишет просто о сложном. Да, это раздражает. Да, не всё можно описать просто. Нет, было бы верно другое: сказать ему спасибо. Он перетолмачивает и популяризирует неудобочитаемые и узкоспециальные вещи.

Справедливо, что я не вхожу в рейтинги медиаменеджеров. Я кто угодно — редактор, автор — но не менеджер. Для ощущения, что я многое значу для своего ремесла, коллег, рынка, мне достаточно делать своё дело и, если набирается какой-то опыт для осмысления, выступать. В идеале ещё писать очерки и книжки и продолжать свои курсы нон-фикшна.

Я печатал и историю, рассказанную в эмодзи, без слов, и колонку, чей смысл был зашифрован акростихом, и другие экспериментальные штуки, но я не самый ловкий редактор. Трабун и Попова ловчее будут, Бахтин тем более (из более опытных) — у людей такого уровня выдумывание нетривиальных трюков поставлено на конвейер.

Парадокс: медиа цветут и разрастаются, а журналистике грозит вымирание. Личная стратегия автора тут, в общем, одна — создавать себе доброе имя, приучать читателя к тому, что вот тот человек, который работает для тебя, разузнаёт любопытные и важные истории и рассказывает их, как никто другой.

Полевые исследования — наш хлеб. Рассказывание историй, за которыми стоит что-то большее, нежели повестка — любая: новостная, национальная — наша обязанность. Надо стремиться рассказывать надвременные истории. Понятно, что они не попадаются часто, но если их не искать — сами на голову не упадут. Я люблю ездить. Работая в Forbes, объездил пол-России.

Следует выходить за пределы локальной повестки уже на этапе выбора темы. Чтение глобальных изданий, понимание, как они смотрят на события, сюжеты, что за ними видят — всё это необходимо для выработки своего взгляда. А свой взгляд — самое ценное, что есть у автора. Читатели покупают необычный взгляд на мир. При условии, конечно, что этот взгляд прочно стоит на фундаменте из фактов, верных умозаключений с ясными посылками и подтверждённых гипотез.

Рецепт выживания бумажных журналов: производите бомбы; производите объекты искусства. Всё остальное — второстепенно. У вас есть месяц (при правильном управлении — два и больше месяцев) на изготовление этих бомб, пулитцеров, сносящих крышу расследований, очерков и чего угодно. У вас есть арт-директор, который должен изобретать странное, но выразительное и совпадающее с нервом времени. И тогда люди будут вас читать, ждать, и, будучи легендой, вы получите шанс диверсифицировать свой бизнес, как это сделал, например, Wired с его конференциями, консалтингом и, да, конечно, сайтом.

Классного автора вы угадаете с одной фразы. Ок, с двух.

Фото и текст Журдом

Правительство РФ дало отрицательный отзыв на законопроект, запрещающий публикацию нецензурных слов в СМИ, пишут "Известия" 15 января. Как отмечает издание, в документе за подписью вице-премьера Владислава Суркова говорится, что положение, которое депутаты предложили ввести в Кодекс об административных правонарушениях, фактически дублирует действующую норму.

Законопроект о введении штрафов за использование мата в СМИ был внесен в Госдуму в октябре 2012 года. Его автором выступил вице-премьер от "Единой России" Сергей Железняк. Впоследствии к нему присоединились несколько однопартийцев, а также Илья Пономарев из "Справедливой России" и Леонид Левин, который лишен прав в "СР" за сотрудничество с единоросами.