Гунилла фон Халль – Международный корреспондент шведского издания Svenska Dagbladet:

«Я работала в Сирии, и мне было сложно понять, как представлять в моих текстах тех людей, беженцев, с которыми я общалась. Например, там была девушка, она рассказывала, что ее дом разбомбило, а сама она пострадала так, что в прямом смысле слова осталась без лица. Мы в редакции решали, можем ли мы опубликовать ее фотографию, имеем ли мы на это право. В итоге решили опубликовать, так как должны показать ужас войны. Но этически это было сложно для нас, так как журналисты должны беречь достоинство героев своих публикаций. После этого той девушке помогли, даже Папа Римский приглашал ее к себе, и ей сделали операцию.

А когда я писала о геноциде в Руанде, мы не стали публиковать снимки искалеченных людей. Это не важно, что они живут в Руанде, неэтично показывать их, хоть мир и должен знать о проблеме. Нет единого правила, и каждый раз в редакции должны решать, что можно делать, а что нет».

Руслан Новиков - Генеральный директор ИД «Аргументы и факты»:

«Если бы 100 лет назад газета опубликовала историю про Сирию или Руанду, там для достоверности не нужны были бы фотографии с умирающими детьми. Уровень доверия к газете и без того был максимальный. Сейчас же мы девальвировали уровень доверия к медиа через огромное количество хайпожортсва и топ-спикеров, которые изрекают из себя непроверенную информацию, что в итоге влияет не только на мнение миллионов людей, но и на экономики стран. Мой любимый пример – Дональд Трамп. Как подсчитали американские журналисты, в первый год своего президентства он производил в среднем шесть фейков в день, в третий год – 22 фейка. И был рекорд, когда за одну речь он произнес порядка 140 фейков.

Такой популизм приносит очки, но при этом мы теряем лояльность аудитории, которая раньше на 100 процентов доверяла СМИ. И теперь мы должны публиковать подобные [с погибшими детьми, жертвами войн или болезней] фотографии, чтобы возвращать доверие.

На хайп очень сложно ответить опровержением. Если раньше утром газеты писали, что мистер Смит умер, потом он приходил в редакцию и говорил, что жив, то в вечерних выпусках выходили опровержения. Сейчас, если вы введете запросы в интернете: «Как не провалиться под лед?» и «Как выбраться из-подо льда?» - количество результатов будет отличаться на порядок, потому что негатив лучше продается. И чтобы загладить негатив с сотнями погибших в «Зимней вишне», пришлось дать миллионы материалов всем СМИ. 150 тысяч рублей стоит заказной треш, и несколько десятков миллионов, если считать в денежном эквиваленте, придется потратить, чтобы его закрыть».

Алексей Вишневецкий - Заместитель председателя Союза журналистов России:

«В Европе и Америке дискуссия об этике идет давно, а мы начали с 1991 года, до этого все было и так понятно. В 1990-е журналисты бросились освещать то, что происходило в стране. Кровь с телеэкранов полилась реками. В 1996 году я пришел работать на НТВ. Олег Добродеев (один из создателей и на тот момент руководителей канала – ред.) долго терпел все это, переваривал, а потом в информационной службе появился список слов, запрещенных к употреблению – например «разборка», «крышевание» и прочие из бандитского лексикона. Запрещено было показывать крупным планом кровь, только на общем и не 3-4 секунды, а максимум секунду. И хотя считалось, что НТВ самый отчаянный канал, там была выработана такая четкая этика. И от нее нельзя уходить. Информация бывает разная. Вопрос в форме ее подачи.

На одном журналистском форуме на полном серьезе глава официального СМИ, интернет-портала рассказывал, что на примере «Зимней вишни» они в редакции смогли замерить трафик на сайте. Когда они дали информацию о 300 погибших – у них был скачок трафика в 1,5 раза. Попробовали дать 500 погибших, трафик увеличился в 1,8 раз. И этот руководитель говорил: «Мы хотели дать тысячу погибших, но не решились. Но каждый раз после заголовка мы подписывали, что это не проверенная информация». Они вообще нормальные?»

Людмила Фомичева - Председатель Союза журналистов Санкт-Петербурга и Ленинградской области, президент ЗАО «Интерфакс – Северо-Запад»:

«Петербург является столицей троллей, у нас есть целые издания, которые занимаются только подобной информацией (фейками – ред.). Но настоящая журналистика – она не о том, не о попытках кого-то возвысить или унизить, она о фактах. И журналист не должен высказывать свое мнение, он должен быть над информацией, совершенно объективным, чтобы по его материалам было непонятно, каковы его политические взгляды. Когда хочется высказать свое мнение – это уже колумнистика.

Но в журналистике сейчас очень сложно работать, закрываются издания, пресс-центры, и журналисты уходят в тролли, потому что им надо зарабатывать, кормить семью. Но тогда не нужно называться журналистом и пачкать это имя».

Александр Потехин - Директор «ТАСС Северо-Запад»:

«Мы живем в жестокое время, когда успешность наших медиа измеряется двумя вещами – вниманием аудитории (количеством посещений и дочитываний материалов на сайте) и участием аудитории (лайки и репосты). Можно говорить о высокой культурной миссии СМИ, культурном потенциале, отстаивании ценностей, но ни то, ни другое не будет донесено до аудитории, если она не обращает на тебя внимание, не дочитывает и не репостит. Давайте вернемся на землю. Жизнь идет в сети.

И в такой ситуации - да здравствует самоцензура! Она сидит внутри каждого из нас. Она не одинока. Наш внутренний цензор, как всегда велось на кухне, сидит втроем с хорошими приятелями – внутренним редактором и совестью. И каждый журналист должен делать выбор, руководствуясь их подсказками. Выбор этот сложен, и потому должна появляться бюрократизированная, конституированная журналистская этика, в том числе прописанная в документах».

Записала Елена Ожегова

Все фото: фотобанк Санкт-Петербургского Международного Культурного форума. culturalforum2019.tassphoto.com

Источник: текст Лениздат