Киселев: «Играть буду на стороне зрителей»

Дмитрий Киселев, ведущий программ «Вести недели» и «Знание — сила» на ВГТРК, генеральный директор МИА «Россия сегодня», — об иске к Евросоюзу, свободе слова и любви к телевидению

Руководитель МИА «Россия сегодня» и популярный телеведущий Дмитрий Киселев в интервью корреспонденту «Известий» Ирине Ненашевой рассказал, почему решил судиться с Евросоюзом, а также о скандальности своей славы и о том, что никогда не призывал вырезать сердца у содомитов и превращать Америку в радиоактивный пепел.

— Мало скандальной славы, еще и судиться решили?

— Сначала о степени скандальности славы, а потом о суде.

Большинство людей ассоциирует меня с программой «Вести недели», которая, по опросам фонда «Общественное мнение» Александра Ослона (fom.ru), последние три сезона удерживает стабильное лидерство среди аналитических телепередач и по известности, и по смотримости, и по симпатиям к ведущему. Эти данные основаны на измеряемых величинах и носят объективный характер. Если это и можно назвать славой, то она уж точно не скандальна.

Скандальность, о которой вы говорите, — это рукотворное явление на очень ограниченной площадке грязной зоны интернета. Она же — донор западных СМИ, которым интересно демонизировать Россию и всё, что с ней связано. Телевидение и «Вести недели» в этом смысле — частный случай. Создав жуткий образ Путина, они сами же на него и обижаются. Или делают вид, что трясутся от страха, и тем объясняют рост своего военного потенциала у наших границ. Кстати, ничего специфически антироссийского я в этом не вижу. Не надо паранойи. Просто США так воюют за мировое господство.

— Вы хотите сказать, что не допускали скандальных высказываний?

— Понимаю, о чем вы спрашиваете. Попробую расшифровать скандальность моего образа, созданного интернет-хейтерами. В нем я сталинист, гомофоб и содомит одновременно, призывающий превратить Америку в радиоактивный пепел.

Так вот. Сталинистом я стал за то, что однажды сказал, что Путин по масштабу деятельности в России сравним со Сталиным. Кстати, здесь нет никакой качественной оценки деятельности того и другого. Масштаб — это просто объем.

Гомофобом прослыл после того, как предложил России перейти на систему донорства крови, принятую в ЕС и США. Там действующим геям донорство крови запрещено. В России таких ограничений нет. Вырезать сердца из геев я никогда не призывал.

В содомита меня превратили те, кто не принял моей инициативы регистрировать в России гражданские союзы независимо от пола. Хотя нечто подобное у нас есть уже давно, например опека или некоммерческое партнерство. Пола же там никто не спрашивает. Я просто предложил еще одну форму, некое развитие нашего Гражданского кодекса.

Наконец, я никогда не призывал превратить Америку в радиоактивный пепел. Я просто констатировал, что Россия — единственная страна в мире, которая обладает достаточной военной мощью, чтобы ответить на внешнюю агрессию в качестве удара возмездия. Считаю это высказывание антивоенным, призывающим США вести себя более осмотрительно и более ответственно в мире.

Идя по пути демонизации, европейцы еще придумали, что я был сторонником ввода российских войск на Украину, и на этом основании ввели против меня персональные санкции. Уж войска на Украину я точно никогда не призывал вводить. Это факт. Теперь вот будем судиться. Даже интересно, чем они будут доказывать то, что я не говорил. Иск подан в Европейский суд общей юрисдикции. Он в Люксембурге.

— Почему только сейчас затеяли процесс?

— Думал, за год они очухаются и отменят свои глупости — санкции против журналиста. Не очухались. Переоценил их способность видеть себя со стороны.

— Но санкции наложены на вас еще и как на «центральную фигуру путинской пропаганды»?

— Во-первых, никто не может точно объяснить, что такое пропаганда. Любое суждение и даже изложение любого факта при желании можно отнести к пропаганде. Куда понятнее такая категория, как свобода слова, зафиксированная в конституциях России, США и Евросоюза. На нее и опираемся. Свободу слова и практикуем. Центральная фигура? Вы же сами понимаете, что это глупость. Так могут считать лишь люди, далекие от российской прессы… Путинский? Мой принцип — работать не на личности, а на ценности. «Вести недели» позиционируется именно как авторская программа, где я часто подчеркиваю «я думаю», «на мой взгляд»... Или «здесь с Путиным согласен лишь частично», или «лично я здесь не могу согласиться с президентом». Например, так было, когда Путин как-то назвал «обычной конкуренцией» препоны Запада «Южному потоку». На мой взгляд, это как раз была недобросовестная конкуренция, использование нерыночных методов в борьбе за рынки. Если же говорить о мировоззренческой позиции, то я бы определил ее как просвещенный консерватизм, основанный на традициях многонациональной культуры России. Сейчас это уже общественный мейнстрим.

— Можете ли вы сказать, что придерживаетесь беспристрастной позиции, что в западной школе журналистики считается особенно ценным?

— С фактами я стремлюсь обходиться корректно, хотя мою позицию уж точно нельзя назвать беспристрастной. Как нельзя назвать беспристрастной позицию любого яркого публициста в Европе или Америке. Беспристрастен ли Мишель Уэльбек во Франции? Беспристрастны ли карикатуристы из «Шарли Эбдо»? Беспристрастен ли телеведущий Гленн Бек с FoxNews, назвавший Обаму расистом? Беспристрастен ли Билл О'Рейли на том же канале? Беспристрастен ли Дэвид Ремник из «Нью-Йоркера»? Беспристрастен ли глава международного отдела журнала The Economist, который на Мюнхенской конференции требовал журналистов телекомпании RT и радиостанции Sputnik не считать журналистами и превратить в изгоев, лишив их права на продолжение профессиональной карьеры? Все политические публицисты ведут полемику. Таким образом они реализуют свое право на свободу слова, подтвержденную в конституциях своих стран и во Всеобщей декларации прав человека от 10.12.1948. И ни против кого из названных, естественно, нет никаких санкций.

— Есть ли у вас всё же некий уклон, в особенности в том, что касается ситуации на Украине?

— Есть. Он заключается в том, что я считаю вооруженный госпереворот в Киеве 22 февраля 2014 года недемократичной технологией смены власти. Такая технология неприемлема — будь то для Украины, Великобритании, Франции или России. В то же время, повторюсь, я нигде и никогда не высказывался в поддержку «ввода российских войск» — ни на Украину, ни в Крым. При Украине в Крыму у России была согласованная квота на численность вооруженных сил. Никакой нужды вводить туда войска дополнительно не было. Что же касается вооруженного конфликта на востоке Украины, то у меня ярко выраженная антивоенная позиция. Боевые действия следует незамедлительно прекратить и договариваться. Минские соглашения для этого — здоровая основа. Главное в них — прямой диалог Киева и Донбасса.

— Вернемся к иску против Евросоюза. Зачем судимся?

— Во-первых, это нужно ради защиты такой безусловной ценности, как свобода слова на континенте. То есть самой Европе нужно. Не стоить марать себя санкциями против журналиста. Если легализовать персональные санкции журналистам, то где остановиться? Во что тогда превратят прессу? Из всех гражданских свобод свобода слова — самая ценная хотя бы потому, что если потерять все остальные свободы, а оставить лишь свободу слова, то утраченные она вернет. Кажется, это известно и без меня.

Во-вторых, персональные санкции против меня странным образом распространяются европейцами на Международное информационное агентство «Россия сегодня» и даже на RT, к которому я не имею никакого отношения. Пора с этим как-то разобраться. В-третьих, допускаю, что попал в списки по ложному доносу. Мир изменился. И сейчас в кругах наших либералов-западников нетерпимость к другому мнению стала модной. При этом практикуется составление всевозможных списков, куда попадают те, кого «потом» будут судить. Сейчас же списки отправляют на Запад как целеуказание для введения персональных санкций. Эти доносы либералов-наводчиков часто продиктованы чем-то личным, да еще столь неряшливы, что описывается в них и то, чего не было. Запад их «хавает», а списки становятся одной из форм грязного шантажа и давления. И последнее. Теперь вот говорят, что я прошусь в Европу. Не в Европу я прошусь, а подал в суд, так как считаю, что мои права — человеческие и профессиональные — нарушаются. Подал в суд, так как считаю, что мой случай нельзя делать прецедентом, легализующим продолжение такой практики в отношении других журналистов.

— Страдаете без европейских каникул?

— В Европе я много работал, а в Скандинавии был и в долгосрочной командировке. В мае прошлого года мы с семьей летали в ЮАР, летом были в Крыму и в Архангельской области, зимой планируем побыть в Суздале, а весной — в Латинскую Америку. Мы практикуем познавательный туризм. Мир безбрежен.

— Гендиректором «России сегодня» вас ведь Путин назначил?

— Да, в декабре 2013-го — это был Указ президента России. В этом смысле я стопроцентно путинский. Не отказываюсь. И даже горжусь. За чуть более чем полтора года удалось многое реформировать, создать новые информационные продукты и современную систему иновещания. Понятно, что всё это силами компактного коллектива, но тем не менее флагманский ресурс «Россия сегодня» ria.ru — самый цитируемый в российских социальных сетях и самый цитируемый в российских СМИ. Мы лидируем также по количеству подписчиков на наши ресурсы и являемся самым цитируемым российским информационным агентством за рубежом. Большая заслуга в этом главного редактора МИА «Россия сегодня» Маргариты Симоньян, ее первого зама Сергея Кочеткова, руководителей редакционных подразделений и всей нашего журналистской команды. У нас здоровая атмосфера и высококомпетентные специалисты.

— И еще «Знание — сила»…

— Да, счастлив, что сохраняю возможность заниматься и своим любимым телевидением. Берете меня тепленьким, поскольку еще никому этого не рассказывал. Действительно, мы запускаем новый формат — это интеллектуальная викторина один на один. Когда обсуждали, у меня всплыло в голове и чеканное название «Знание — сила». Взяли его с рынка и получили на него права. Это неполитический игровой проект. Мне интересно, ведь в конце концов жизнь — больше политики. Так что до встречи на канале «Россия» уже в ближайшую субботу в 19.10. Играть буду на стороне зрителей.

Текст Ирина Ненашева

Фото предоставлено пресс-службой МИА «Россия сегодня»
Известия

В этом году российские власти усилили контроль над интернетом и давление на участников рынка, в первую очередь иностранных, пытаясь заставлять их выполнять уже принятые правила.

к 28-летию компании

Максим Галкин рассказал о возвращении на Первый канал, своем новом проекте, а также объяснил, в чем уникальность его положения в российском шоу-бизнесе и почему до сих пор не стал «заслуженно народным» артистом.

— Ваше возвращение на Первый канал произвело фурор даже среди тех людей, которые гордятся, что не смотрят телевизор. Почему это случилось?

— В свое время я ушел с Первого канала — по каким-то своим, сугубо личным причинам. Уже не очень хорошо помню свою логику. Ну, допустим, мне хотелось чего-то другого, другого развития. Работа на канале «Россия 1» много мне дала, я нарастил какие-то новые мышцы и очень за это благодарен. В то же время за эти семь лет на Первом было много сатиры и юмора в мой адрес, но я никогда не обижался, а над некоторыми пародиями дико хохотал.

Всегда было понятно, что канал имеет на это право, поскольку я был по отношению к нему не прав. Сейчас же у меня созрел совершенно другой проект, и стало понято, что сделать его на «России» будет сложно. А единственный человек, с которым я смогу его осуществить, — это Константин Эрнст. Я был очень рад, что он откликнулся. Без его участия сделать то, что мне нужно, я не смогу — без его видения, без его креативной энергии.

"МедиаПрофи" подводят итоги уходящего 2015 года и продолжают публиковать интервью с топ-менеджерами крупных российских медиаобъединений.

Сегодня наш собеседник генеральный директор KRUTOY MEDIA Юлия Голубева.

Каким был 2015 год для вашей компании? Успехи и сложности.

- Этот год был для нас особенным, прежде всего, юбилейным – нашей компании исполнилось 15 лет. 28 июля 2000 года у любви появилось своя частота – на волне 106,6 FM началось вещание Love Radio. С этого момента началась и наша история.

В большом интервью генеральный продюсер Первого канала Константин Львович Энрст рассказал о перспективах российского телевидения во время кризиса, о своей непростой работе во время Олимпийских игр в Сочи и о своей позиции в отношении Украины и событий, которые там происходят. Интервью проходило в рамках специального проекта ТАСС "Первые лица".

─ Продолжаете принимать поздравления по случаю двадцатилетия канала, Константин Львович?

─ Да вроде бы все, кто хотел, уже высказались. У меня сдержанное отношение к подобным календарным датам. Даже по формальным признакам. Настоящий юбилей кратен 25.
─ Значит, это были предварительные итоги. Кризис не слишком помешал их подведению?

─ Он ведь коснулся не только нас. Мы все живем в одном времени, кто-то ближе к эпицентру, кто-то ─ дальше. У центровых недостаток: волна плотнее и бьет сильнее. Зато видишь раньше, дальше и глубже. СМИ вообще и телевидение, в частности, ощущают приближение проблем раньше, чем министерство финансов. Торможение, а потом и снижение объемов рекламы начинается месяцев за 7-8 до реального кризиса. Происходит это вазомоторно. У компаний идет падение по ритейлу, и они урезают бюджеты на рекламу в СМИ. Уже прошлой весной мы полномасштабно готовились к неизбежному, в апреле 2014-го завершив первый раунд встреч и переговоров о снижении затрат на контент. Еще до конца того года сократили штат сотрудников на десять процентов. Сейчас минимизируем все виды расходов, лишь бы не трогать больше людей.

─ Как все отразилось на качестве того, что идет в эфир?

─ Пока практически не ударило. Так устроено телевидение, что сначала затраты и вложения, а потом продукт. Пока показываем сериалы, профинансированные год-два назад. По-настоящему накроет во второй половине 2016-го и позже.

─ А по программам?

─ Это случится раньше. Уже ближайшей осенью. В январе реклама на канале упала на 37% по сравнению с тем же месяцем 2014-го. Сейчас ситуация как-то стабилизируется, но на цифрах, которые нас совсем не радуют. И наши рекламщики ничего не могут сказать о перспективах на второе полугодие. При этом я не говорю об изменившемся курсе доллара и евро, речь о падении в рублях. Добавьте существенно изменившуюся кредитную ставку. Раньше каналы брали короткие кредиты и отдавали производителям сериалов, чтобы те могли снимать, поскольку деньги за рекламу приходят не слишком равномерно. При такой высокой ставке о кредитах надо забыть. В итоге у меня тридцать готовых к запуску проектов ─ с проведенными кастингами, с собранными съемочными группами, но я не даю людям отмашку, поскольку не вижу перед собой графика, по которому мог бы всех равномерно финансировать. Едва цикл нарушается, растут расходы. Голливудские картины, как известно, стоят дорого, но снимаются быстро. Каждый потерянный день обходится в огромную сумму. В кинопроизводстве крайне важны равномерность и четкость финансирования. Подписывают актеров, большинство из которых заняты в театрах, составляют точные графики аренды техники, павильонов, прочих объектов. Люди запускаются, им надо выдерживать ежедневную выработку. Если у тебя сериал, и ты не снимаешь двенадцать минут полезного материала за смену, бюджет трещит по швам…

Уже ясно, что кризис года на два. Минимум. До конца текущего года телезрители не заметят ухудшения качества. Мы продолжим показывать сериалы, снятые еще в "жирные" годы, а что программы будут чуть попроще, так ведь не настолько, чтобы это сильно бросалось в глаза.

─ Публика не перетечет к соседям по эфиру?

─ В большом кризисе все опускаются примерно одинаково. Телевидение станет беднее, но смотреть его не прекратят, скорее, наоборот – у людей меньше вариантов, как провести свободное время. Они реже ходят в магазины, театры, рестораны и на концерты, больше сидят дома. Нет, позиции ТВ останутся крепкими ─ даже с учетом, что это будет не так дорого и шикарно. Почти наверняка аудитория основных телеканалов вырастет. Другое дело, что это трудно капитализировать, пунктов рейтинга может быть больше, чем предложений по рекламе, но мы ведь не только ради выручки работаем.

─ На вашей памяти, случались схожие по глубине спады?
─ Был 2008 год. А в 98-м на Первом канале, который еще назывался ОРТ, людям несколько месяцев не платили зарплату, все работали под честное слово. Мы перемонтировали и показывали сериалы "Тени исчезают в полдень" и "Вечный зов". Голь на выдумки хитра! Рынок телерекламы схлопнулся тогда до ста миллионов долларов на все российское телевидение, упал в семь раз. Сравните с почти пятью миллиардами долларов, которые все каналы собирали в последние годы. Есть разница, согласитесь.

─ А если кредиторы потребуют сейчас от Первого счета к оплате? Сумма-то набежала приличная: сторонним производителям контента по итогам 2014-го вы должны уже около семи миллиардов рублей, а год назад было шесть миллиардов с копейками.

─ Мы в диалоге с нашими производителями. Приходится ужиматься, дисконтировать цены в контрактах. Ради сохранения бизнеса многие сокращаются до полного отсутствия прибыли. У нас хорошая закалка, а сложный период лучше пережить сообща. Вместе упадем, вместе поднимемся.

─ Кстати, давно хотел спросить: а кто гоняется-то за вами? На Первом канале который год кряду звучит рефреном: нас не догонят. Вот и Олимпиаду в Сочи открывали этой песней.

─ Этот слоган из нашего осознанного хулиганства давно стал брендом. А на церемонии открытия Игр мы выбрали его в качестве здоровой провокации, чтобы сбить излишний пафос. Но в результате как в воду глядели: никто нас так и не догнал.

Жизнь вообще ─ своеобразная форма забега. Двигаться надо. Желательно ─ вперед. А если уж побежал, то руководствуйся принципом "нас не догонят".

─ Слышал, ваш, Константин Львович, гонорар за участие в подготовке Олимпиады составил рубль?
─ Это так. Но это и не была работа в чистом виде. Глупо полагать, что твое объяснение в любви должно быть оплачено.

─ Вернемся к забегам. На ваш взгляд, в ту ли сторону бежали мы весь последний год?

─ Олимпиада на эмоциональном уровне сообщила миру: Россия возвращает себе статус великой державы. И дело не только в количестве завоеванных золотых медалей. Я благосклонно отношусь к конспирологии и не могу не отметить, что острая фаза противостояния на Майдане в Киеве удивительным образом совпала с пиком Игр в Сочи.

─ А в итоге Россия оказалась заложницей событий на Украине?

─ Знаете, есть вызовы, от которых нельзя уклониться, в противном случае надо сразу поднимать руки и капитулировать. У России нет к этому исторической склонности.

─ Вопрос не только про страну, но и конкретно про вас, Константин Львович.

─ Хотите услышать, сожалею ли, что внешнеполитические события, произошедшие во время Олимпиады и после нее, не дали до конца насладиться триумфальным шлейфом Игр? Покривлю душой, если скажу, что нет.

Могла ли Россия в сложившихся обстоятельствах поступить по-другому? Уверен, не могла.

Понимаете, это проблема экзистенциальная. Надо признать: мы живем в эпоху пертурбаций. Правила двадцатого века закончились, старые модели отношений между странами ─ политические, экономические ─ поистрепались, а новые еще не прописаны. Нужно садиться и договариваться. Все происходит на наших глазах. Безусловно, лучше наблюдать за происходящим со стороны, из отдаления, но тут уж выбирать не приходится. Бог решает, когда и кому родиться.
─ Пока же Украина запретила вам въезд на свою территорию, объявив, по сути, врагом государства…

─ Случившееся меня расстраивает, хотя не слишком удивляет. Я люблю Украину, особенно Киев, и очень не люблю нынешние киевские власти…. Но при таком нарушении всех моральных и энергетических балансов долго они продержаться не могут. Люди не готовы жить в подобном мороке продолжительное время. Даже если сейчас им еще так не кажется. Любой человек внутренне стремится к стабильности существования, а у этой власти, чтобы удержаться, есть единственный способ ─ продолжение военных действий. Но вариант этот коротко живущий. Да и вовсе не вариант.

─ Судя по тому, что показывает и рассказывает телевидение по обе стороны баррикад, до мира еще далеко. Люди ведь смотрят… Насколько вырос удельный вес программ о политике в эфире Первого канала?

─ Новостной объем увеличился процентов на тридцать, по общественно-политическому вещанию ─ больше. Раза в два. Телевидение отвечает на запросы. Если какая-то тема становится главной, мы должны говорить о ней.
─ Вам настоятельно посоветовали уделять Украине больше внимания?

─ Нет, это абсолютно инициатива канала. Люди боятся неизвестности, хотят понять, что происходит в мире и у ближайших соседей. Идущая в дневном эфире программа "Время покажет", в которой часто затрагивается украинская тема, имеет рекордные рейтинги для своего тайм-слота. В нервной ситуации надо проговаривать сложные вопросы, объяснять их, снимая фантомные страхи.

─ Неурочными звонками вас часто будят по ночам?

─ Обычно это связано с крупным ЧП или громким преступлением. Когда нашего оператора Толю Кляна убили в Донбассе. Когда застрелили Бориса Немцова. С пожаром в Новодевичьем монастыре наоборот ─ я звонил, поскольку узнал первым, случайно проезжал мимо, когда все только загорелось. Наши оперативно прислали тарелку, сделали прямое включение.

Автор проекта Андрей Ванденко

ТАСС

В период пандемии петербуржцы стали больше слушать радио.

Вице-президент АКАР рассказал, как изменился «Российский рекламный ежегодник»

Роман Емельянов, без преувеличения, тот самый демиург, определяющий, какую именно музыку мы слушаем сегодня, и что станет хитом завтра.

— В стране кризис — экономический, финансовый. На ТВ это уже отразилось?

— Телевидение находится не на пороге кризиса — оно уже целиком погрузилось в кризис. В этом году произошло сокращение рекламных бюджетов на 25–30 процентов. Каналы сели на голодный паек. Это привело к тому, что не будет запущена половина качественных, ярких сериалов, и мы не увидим также примерно каждое второе телевизионное шоу. Их просто не снимут. То есть ТВ станет в полном смысле слова беднее, в том числе и творчески.

Но отсутствие денег — это только фон. Есть более тяжелая проблема, с которой мы столкнулись. Два года назад, когда начались украинские события, был дикий всплеск интереса людей к информационному вещанию. Тогда многие политические ток-шоу становились самыми рейтинговыми. Казалось, это никогда не кончится. Но теперь мы видим, что население устает от украинской темы и постепенно перестает это смотреть. Наступил момент, когда требуется зрителям предложить что-нибудь новое. Кто-то решил: надо веселое, танцевальное, музыкальное, юмористическое! Некоторые ТВ-начальники считают, что в условиях дефицита бюджета деньги нужно тратить именно на такой легкий контент. А я считаю, что это будет самой трагической ошибкой российского телевидения. Если оно пойдет по этому пути, то через несколько лет полностью уступит пальму первенства Интернету. И уже никогда не сможет с ним на равных конкурировать.

— А вы можете предложить какую-то другую концепцию?

— После присоединения Крыма изменилась страна. Сегодня люди смотрят на мир совсем другими глазами и хотят знать о нем гораздо больше. Поэтому многие форматы уже по-другому работают. Когда-то я был у истоков создания шоу «Пусть говорят» (Первый канал), потом «Прямого эфира» («Россия 1»). Почему сегодня такие высокие рейтинги у этих программ? Потому что там затрагиваются темы, которые волнуют людей, там показаны реальные истории из жизни. Сейчас на канале «Россия 1» запущен проект «Вести.doc». Первая программа была об Эдварде Сноудене. Перед фильмом состоялась жаркая дискуссия с участием Жириновского и адвоката Анатолия Кучерены. Они чуть не подрались в эфире.

— Ну не надо больше про Жириновского, ладно…

— Но это же был успех! Дело не в жаркой дискуссии, а в качественном фильме об Эдварде Сноудене, который получил, кстати, «Оскара». Люди хотят смотреть реалистичное, документальное кино. А у нас в условиях дефицита денег начинаются попытки сократить именно документалистику, реальное телевидение. И если сейчас каналы сделают ставку только на развлекательное вещание, зрители это смотреть не будут.

Сейчас наступила эпоха продюсеров. И каждый на телевидении считает себя именно продюсером. Но настоящих профессионалов можно посчитать по пальцам, например: «Пусть говорят», «Давай поженимся», «Прямой эфир», «Модный приговор», «Вести.doc» запускала Наталья Никонова. То есть сегодня возрастает роль человека, который предугадывает развитие телевидения. Их единицы: Константин Эрнст, Олег Добродеев, Сергей Шумаков. Но на ТВ сегодня приходят другие люди. Помните, в советское время самой популярной программой был концерт в День милиции? А теперь может наступить в эфире один сплошной День милиции.

Я сейчас все больше занимаюсь детской анимацией в 3D. Потому что если мы не будем использовать новые формы, которые существуют в мире, то мы упустим важный диалог с детьми.

— Детское ТВ — это отдельная большая тема. Но давайте вернемся к реалити-шоу вроде «Пусть говорят» и «Прямой эфир». Это же не жизнь на самом деле, а навязанная модель жизни, искусственный подогрев интереса ради рейтинга, то есть полуфабрикат, имитация. Люди живут теперь исключительно тележизнью, а не своей собственной. Вы разве не видите здесь манипуляции?

— Не вижу. Возьмите программу «Прямой эфир» с главным героем — Юрием Лужковым, мэром Москвы, который только потерял должность. Это был предельно честный разговор. Или беседа с Рамзаном Кадыровым о том, что реально происходит в Чечне. Формат «Прямого эфира» позволяет делать это шоу абсолютно реалистичным и не облегченным. Так же, как и фильм про Сноудена в «Вести.doc», который смотрела довольно большая аудитория, а ведь это непростая тема. Так вот, задача современного ТВ «подсадить» людей на серьезные проблемы, показанные документально. С этим можно спорить, не соглашаться, причем интерактивно. По-моему, это и есть будущее ТВ. Вот сейчас говорят про одного проворовавшегося губернатора и его компанию. Но вы покажите дорогие московские рестораны, посмотрите, кто туда ходит. И вы увидите, что там кроме министров, губернаторов и крупных бизнесменов никого нет.

— Я думаю, в этих ресторанах сидят еще и телевизионщики, вот вы, например.

— Я, кстати, не только люблю ходить в хорошие рестораны, я даже люблю снимать в них телевизионные программы. Например, известный ресторатор Аркадий Новиков был моим ведущим. Но вернемся к теме разговора. Просто надо больше показывать жизнь. Про белое говорить — «белое», про черное — «черное». Сегодня масса трудных тем. Например, в программе «Специальный корреспондент» мы пытались рассказать, что происходит с крабами, икрой, браконьерством, незаконной охотой на Дальнем Востоке. Мешали влиятельные силы. Слава богу, что в какой-то момент Администрация Президента стала помогать. Настоящая журналистика не может уйти из эфира. Как только она уйдет, и будет просто развлекательная картинка, настанет смерть телевидения. А настоящая журналистика уйдет в Интернет.

— Но где вы видите настоящую ТВ-журналистику? По-моему, речь идет прежде всего о настоящей пропаганде. Зато «Исторические хроники» Николая Сванидзе, по-моему, больше не покажут никогда.

— Но у нас был проект, который назывался «Исторический процесс», где Николай Сванидзе спорил с Сергеем Кургиняном. Они «бились», не жалея друг друга. Там действительно были представлены две противоположные точки зрения. Это была битва мировоззрений, ведь все противоречия у нас начинаются именно с трактовки нашей истории. Мы еще поборемся за этот проект.

И за «Вести.doc» мне не стыдно. Его ведет Ольга Скобеева, которую вы можете назвать пропагандистом, а другие назовут как-то иначе. Но у нее всегда представлены разные мнения. И за «Список Норкина», который шел на НТВ, мне совершенно не стыдно. Я абсолютно уверен, что если на ТВ будут иные точки зрения, то это всегда будет ярко, интересно, честно.

Александр Мельман

Фото: Геннадий Черкасов

МК