Государственная Дума в среду, 19 ноября, отклонила законопроект о запрете прерывать рекламой телепередачи и фильмы в вечернее время. Об этом говорится в сообщении Думы.

Законопроектом предлагалось запретить показ рекламных роликов, транслируемых с 19 до 23 часов в будние дни и с 11 до 23 часов в выходные и праздничные дни. Он был внесен в Госдуму депутатами фракции ЛДПР 17 октября 2013-го.

 

 

Телевидение превратилось в клоаку, в сливной бачок. Приличная думающая аудитория от него отключилась, перевела телевизор в режим монитора, чтобы смотреть фильмы. Телек стал развлечением для людей, у которых вкусы крайне неприхотливы, журналисты идут на поводу у таких зрителей, и они друг друга загоняют в какую-то яму. Замкнутый круг: публика – дура, а теленачальники делают все, чтобы она не умнела. Еще работая в «Профессии репортер», я понял, что те хорошие и интересные темы, которые я и наша редакция предлагали, вдруг перестали находить отклик, то есть, все это совершенно не ложилось в сетку, которая выстроилась на НТВ. На телеке я почувствовал себя немного лишним. И, наверно, каким-то образом это привело к тому, что я расстался с каналом.

В 2010 году на конференции All Things Digital основатель Apple Стив Джобс говорил, что его не устраивают нынешние интерфейсы управления телевидением, но в то же время замечал, что его компания на этот рынок не собирается. Телевизионную индустрию Джобс считал отсталой: ни один производитель оборудования не был заинтересован в инновациях. По его мнению, отрасль загубила практика субсидирования телевизионных приставок, которые выдавались потребителям бесплатно в обмен на использование услуг оператора по подписке.

Михаил Таратута - одна из символических фигур, ознаменовавших собой перестройку, обновление отечественной тележурналистики, причем в одном из самых косных ее жанров, международном. Собственно, уже и перестройка шла вовсю, когда на телеэкране появился Таратута, но и тогда еще никто не мог предположить, что с этого экрана об Америке можно говорить не как об исчадии ада, поджигательнице войны и стране желтого дьявола. А Таратута заговорил, и выяснилось, что миллионы навеки, казалось, распропагандированных, оболваненных советских зрителей ждали его репортажей и фильмов об Америке, какая она есть на самом деле, о нормальной, человечной, необычайно интересной стране, где, гораздо, используя слова Высоцкого, лучше бытово, чем у нас, но тоже, конечно, помимо радостей прогресса и процветания, немало бед и проблем, как в любом человеческом обществе, на каком бы уровне бытового благополучия оно не находилось. Программы Таратуты стали не просто прорывом в области пресловутой тележурналистики и телевидения в целом. Они способствовали ментальному прорыву, проще говоря, прочищению мозгов нашего общества и разрушению того самого чертова железного занавеса.

Владелец телеканала Наталья Синдеева – о независимом телевидении, уходе Михаила Зыгаря и жизни после "Дождя"

 

 

Генеральный директор канала "Дождь" Наталья Синдеева в интервью Радио Свобода рассказывает о том, как единственный независимый телеканал в стране выживает в условиях экономического кризиса; что изменилось для редакции после отключения канала от кабельных сетей; об истинных причинах ухода с канала главного редактора Михаила Зыгаря и о том, готов ли российский зритель платить за объективное телевидение.

 

– Наталья, насколько актуален главный слоган телеканала "Дождь" – optimistic channel? По-моему, поводов для оптимизма давно нет. И образ телеведущего с широкой улыбкой становится все более неуместным и комичным. Вам так не кажется?

 

– Кажется. Хотя улыбаться надо, жизнь все равно продолжается. Даже пять лет назад, когда мы только начинали, все было более кошерно, все было симпатичнее в стране, но все равно было много сложных новостей. И уже тогда нам задавали этот вопрос: ну как же так, при чем здесь optimistic channel и новости? Где тут связь?

 

А мы отвечали, что очень важно, с каким чувством человек выключил телевизор. Что у него осталось? Какое желание? Сейчас поддерживать эту корневую систему канала стало сложнее. Очень сложно сохранять чувство надежды. Я не знаю, насколько это транслируется каналом, но я точно знаю, что я это транслирую внутри коллектива: ребята, как бы ни было сложно, в какой бы сейчас заднице ни находились страна и люди, все равно надежда есть! Если у нас нет надежды на то, что начнется процесс оздоровления, на то, что в нашей жизни мы увидим изменения, то пропадает вообще какой-либо ориентир, опора. Ну а что? Если посмотришь на новости, которые на нас каждый день сыплются, на законы, которые принимаются, то желание появляется только одно: собрать манатки и куда-то уехать. Но мы не хотим уезжать. Мы хотим быть здесь. Поэтому тебя должно что-то поддерживать. Поэтому и optimistic.

 

– За шесть лет "Дождь" сталкивался со множеством трудностей. Вы их мужественно переживали и вопреки обстоятельствам существуете до сих пор. Вы за эти годы стали осторожнее себя вести: на канале появилась самоцензура, которая может вам позволить избежать политических рисков?

 

– Появилась аккуратность. Появилась большая внимательность. Но это, правда, все равно не спасает нас от разных ошибок.

 

– Аккуратность в формулировках?

 

– За это время появилось большое количество законов, которые усложняют жизнь любого СМИ и журналиста. Что надо упоминать, а что не надо, что попало под запрет, что попало под закон о пропаганде… много всего. А телевидение – это не газета, где можно все вычитать, где есть несколько уровней контроля. Да к тому же у нас прямой эфир. А еще ведь и гости приходят, и ты не знаешь, о чем они будут говорить! Задача шефа – обращать внимание на какие-то узкие моменты. Например, не было ли в разговоре Белковского с Невзоровым нарушений какого-нибудь закона?

 

– За ними не уследишь, конечно…

 

– Вот за этим мы стараемся следить внимательно. Но что касается тем и персоналий – ничего не изменилось.

 

– Вы хотите сказать, что нет таких историй и тем, которые вы делать не станете, опасаясь закрытия?

 

– У нас не было ни разу таких историй, которые поставили бы нас перед таким выбором. Вот, например, что бы это могло быть?

 

– Я, как вы знаете, работал в программе "Неделя". В нашей программе не было цензуры до последнего дня. Не было никаких ограничений, кроме одного: нельзя употреблять фамилию человека, которая начинается на букву "П", особенно в негативном контексте. Иначе могут быть последствия – тоже на букву "п". Дума, правительство, чиновники, судьи – ради бога. Имя президента неприкосновенное. У вас есть такое?

 

– Да нет, слушай, у нас точно нет такого правила и условия. Просто надо посмотреть наш эфир. Я не буду сейчас рассказывать, как много мы критикуем Путина, но эта критика у нас есть. У нас, например, сейчас есть проект с Сергеем Медведевым, который называется "Россия после". Это проект ровно про то, что будет происходить с Россией, когда Путина не будет. Его же рано или поздно все равно не будет – не важно, при каких обстоятельствах. Что будет происходить с Россией? Я предложила над этим вопросом Сергею Медведеву порассуждать с разными экспертами. Мне все говорили, что я ненормальная, как так можно? Я вообще хотела назвать программу "Россия после Путина: прогноз". Но мне сказали, что это уже совсем!

 

– Тогда уж не после Путина, а без Путина.

 

– Понимаешь, здесь уже есть вызов. А задача программы – не бросить кость, а попробовать разобраться. И решили, что будет "Россия после". Мы решили разобраться в будущем. Нет у нас цензуры. Вот у вас было правило, что на букву "П" нельзя, а остальное можно. У нас такого нет. Никто не говорит, что можно, а что нельзя. Мы делаем то, что считаем нужным. А в такой ситуации ты никогда не знаешь, с какой стороны тебе прилетит. В такой ситуации ты каждый день как на острие бритвы. Буквально вчера ко мне пришли ребята, которые подают на нас в суд за серию репортажей, которые делал наш корреспондент Родион Чепель. Хорошо хоть в суд. Потому что развиваться могло по-разному.

 

– Как вы переживаете то, что время от времени к вам в редакцию приходят всякие надзорные службы и, очевидно, демонстративно начинают вас проверять на наличие всяческих нарушений? Вы к этому привыкли уже или для вас это каждый раз все еще стресс?

 

– Первый раз это был стресс.

 

– Вот недавно к вам снова приходили…

 

– Приходили. Стресс сохраняется. Это неприятно. И неприятно, потому что ты законопослушный, ты платишь налоги, ты белый, пушистый, прозрачный уже донельзя, насколько только можно! Ты знаешь, что в этот раз проверка вряд ли вообще что-то обнаружит, потому что ты уже знаешь, что должен быть аккуратным…

 

– И все огнетушители на своих местах.

 

– Да! И вот тебе неприятно – это первая реакция. А дальше начинается рабочий процесс: они задают вопросы – ты отвечаешь, они просят документы – ты им даешь документы.

 

– За что к вам пришли в последний раз?

 

– А я не знаю.

 

– Версии?

 

– Есть только одно странное совпадение. К нам пришли через три-четыре дня после того, как был опубликован фильм про Чайку, о котором мы много говорили: все это было в эфире. И вот к нам пришла прокуратура. Я допускаю, что это вообще не связанные вещи. Прокуратура пришла по запросу депутатов, которые периодически эти запросы пишут. Фиг его знает. Когда пришли прокуроры, я их спросила, смотрели ли они фильм Навального. Они ответили, что у них много работы, фильм не видели. Я им предложила этот фильм показать. Они посмеялись, сказали, что найдут время, сами потом посмотрят.

 

– Наталья, а вы все еще верите в то, что телевидение в России может существовать в той экономической системе, которую вы проповедуете: заплатил за подписку на канал – получил доступ к эфиру?

 

– Мы так и существуем. Наверное большие эфирные каналы с огромными вложениями в контент так существовать не могут. Окупать огромные затраты подпиской очень сложно. Но модель Netflix может сработать. Люди начинают покупать кино, музыку. "Дождь" уже год полностью себя кормит. 70 процентов нашей выручки – это подписка. 30 процентов – это реклама и дистрибуция.

 

– Вам хватает этих денег?

 

– Мы себя кормим, но мы все время ужаты. Нам мало денег. Мы не можем позволить себе резко развиваться. Вот мне надо запустить новую программу, это значит дополнительный бюджет. Хочу взять хорошего журналиста – опять дополнительный бюджет, которого в рамках общего бюджета нет. Тогда мы смотрим: вот мы от месяца в месяц то в плюсе, то в минусе; как только мы в плюсе, мы тут же стараемся брать на работу новых людей, покупать новые камеры, начинать делать новый проект. Мы не живем в долгом бюджетном планировании вообще. Такого нет. У нас нет никаких дополнительных инвестиций.

 

– Почему их нет? Ведь это, пожалуй, гораздо больший стресс, чем прокуратура, копающаяся в ваших документах. Деньги могут просто кончиться в любой момент. Почему нет бизнес-партнеров?

 

– Спросите у этих партнеров, которые боятся к нам подходить.

 

– Нет, это вы их спросите. Почему Михаил Прохоров не боится подходить к РБК, а к вам боится?

 

– У него исторически так сложилось, что он владеет РБК. Не знаю, рад он этому или уже нет, но оно у него есть. И он молодец, с достоинством развивает и защищает эту историю. Но получить еще один актив с такими политическими рисками… я думаю, мало сейчас кто хочет.

 

– Что, за шесть лет не было ни одного реального предложения?

 

– Были. Мы и с Прохоровым (и с Дмитрием Разумовым) вели переговоры в 2011 году. Мы были на стадии переговоров. Мы были на стадии, когда уже обсуждали цену. Там все было определено бизнесом. Ребята, увидев наш бизнес-план, наши выручки и успехи, не понимали, как это может быть. Они проинвестировали в "Сноб" в десятки раз больше, чем мы в "Дождь"! Они хотели объединить эти активы, хотели, чтобы мы забрали управление "Сноба" и холдинга "Живи!" себе.

 

– Почему же не сложилось с Прохоровым и Разумовым?

 

– Случились две вещи. Началась "Болотная", которая была в нашем эфире в полном объеме. И у Прохорова появились политические амбиции. В тот момент мы засомневались, что продажа доли канала нужна, потому что Прохоров пошел в политику. Мы, как и все тогда, наблюдали за волной давления на СМИ, когда снимались главные редакторы, когда Алишер Усманов начал влезать в редакционные дела… хотя он всегда был очень аккуратным и до этого не влезал. Я тогда подумала: вот если бы у меня был Прохоров, то вряд ли мы так легко пролетели над этой пропастью, со мной бы никто не разговаривал, звонили бы Прохорову.

 

– То есть вам показалось, что свобода важнее, чем бизнес-партнер.

 

– Да мы и не отказывались от Прохорова. Я просто так подумала про себя. А потом стало горячо, суета была, и все само рассосалось, покупатели пропали, и мы не проявили инициативу, учитывая все эти факторы. Потом было странное предложение от Алишера Усманова, сделанное через Демьяна Кудрявцева. Потом наш кейс очень нравился инвестиционным фондам, нас рассматривали как компанию, которая очень быстро и правильно растет. Но все заканчивалось, как только это доходило до людей, принимающих решения. Они говорили, что не могут брать на себя такие политические риски. Собственно, 13-й и 14-й годы показали, что эти риски есть, когда нас начали отключать. После этого к нам ни разу близко не подошел никто.

 

– С тех пор вам пришлось поверить в подписную модель телевидения.

 

– В эту новую подписную модель мы безумно верим. Она самая надежная с точки зрения зависимости от внешних факторов. Рекламный рынок сейчас схлопнулся, компании уходят с рынка, сокращаются рекламные бюджеты, и все сосут лапу, потому что на рекламных бюджетах сидели как на игле. А ситуация с подписчиками – самая честная и прямая. Хорошо ты делаешь – тебе зритель и читатель платит. Плохо делаешь – не платит.

 

– Сколько у "Дождя" подписчиков?

 

– Платящих – 72 000 человек. И еще 20 000 человек – это люди, которые пользуются подпиской бесплатно в тестовом режиме.

 

– Для такой огромной страны – это очень маленькие цифры.

 

– Это ужасно мало.

 

– Почему российский зритель не хочет платить за честный телевизор? Почему он относится к этой предоставляемой услуге, например, не как к покупке хлеба? За хлеб же люди платят без вопросов. А за зрелище – нет.

 

– У меня нет ответа на этот вопрос. Что мы поняли за это время? Есть два драйвера у подписки. В первую очередь это контент. Контент – это главный рулящий. Как только ты делаешь новый проект, ты сразу видишь, как у тебя увеличиваются подписчики. Второе – это цена. Нам казалось, что цена, которая была определена два года назад, вполне себе адекватная.

 

– Сколько стоит подписка на "Дождь"?

 

– 480 рублей в месяц. Сейчас из-за экономического кризиса мы почувствовали, что люди беднеют. Если раньше были в основном годовые подписки и трехмесячные, то теперь в основном месячные. Мы решили поэкспериментировать с ценой, сделали на 10 дней цену 99 рублей, за 10 дней мы собрали 12 000 новых подписчиков. Так мы поняли, что цена является барьером. Сейчас мы пытаемся найти оптимальную цену, которая позволила бы нам выполнять бюджет и увеличивать базу подписчиков. Наша цель – за три года сделать 500 000 подписчиков. Если убрать все политические факторы и оставить только бизнес, то это очень интересный кейс. Мы готовы пускать партнеров к себе. Если найдется такой чудак – пожалуйста. Другое дело, что у нас получается сейчас жить без партнеров. И со свободой тоже очень сложно расстаться.

 

– Почему вы не рекламируете себя вне интернета?

 

– У нас нет никакого мощного пиара, потому что на это нет денег и возможностей. Да никто особо нас не хочет рекламировать. Нам отказывают в рекламе. И в связи с этим многие люди думают, что "Дождя" просто нет, он умер, его не существует. Одна из задач, которую мы должны решить в ближайшее время – это как-то выйти на более широкую аудиторию. Выйти за пределы своего фейсбука, чтобы сказать, что мы есть. Ведь до отключения от кабельных сетей у "Дождя" была огромная аудитория, нас смотрели 12 миллионов человек в месяц, это большая цифра для кабельного канала. Мы почувствовали свою популярность, когда наших журналистов начали узнавать в маленьких деревушках. Люди в деревушках с удовольствием смотрели телеканал, который рассказывал обо всем новым и свежим языком. Я из этого сделала выводы. У меня есть вечный спор с коллегами с больших федеральных каналов о том, что надо аудиторию вести за собой, а не давать ей то, что она типа сама хочет. "Дождь" никогда не шел на поводу у аудитории. Мы всегда делали то, что считали нужным. И канал стал популярным.

 

– Была популярность, а теперь 72 000 подписчиков.

 

– Потому что люди думают, что "Дождя" нет, он умер. Плюс негативный пиар, который развернут вокруг нас, тоже дает свои плоды. Наш корреспондент Антон Желнов мне рассказывал, как проехался в поезде: сел в купе, разговорился с соседом, сказал ему, что он работает на "Дожде"… там дело чуть до драки не дошло. Люди наслышаны, что мы антироссийские, антигосударственные. На какое-то количество людей это влияет. Эти люди нас не смотрят, но у них есть образ вражеского канала.

 

– Это правда, что вы начали делать телеканал "Дождь" на деньги, которые предназначались для покупки дома во Франции? Как вас муж-то не убил?

 

– Правда. И это были мои деньги. Я ушла тогда с "Серебряного дождя". И делать было нечего. У меня был ребенок, муж-банкир, все успешно. И вот такая у меня была эмоция, я хотела домик купить на южном берегу Франции, чтобы было как в кино, красиво. Но тут мне в голову пришла идея сделать телеканал, потребовались приблизительно те деньги, которые были отложены на дом. Я подошла к мужу и сказала, что у меня есть идея телеканал сделать. Мы посмеялись. И обошлись без домика.

 

– Представляете, сколько красивых закатов и рассветов вы могли встретить в этом домике? А вместо этого столько проблем.

 

– Раз этого не случилось, то этого и не должно было быть.

 

– А когда вы начинали делать радиостанцию "Серебряный дождь", то вам пришлось продать из личной коллекции картину Гогена, так?

 

– Возможно…

 

– Возможно, имеет смысл что-нибудь еще продать, чтобы возродить журнал "Большой город", например?

 

– У нас ничего не осталось. Нечего продавать.

 

– Только почки.

 

– Да.

 

– Что, кстати, происходит сейчас с редакцией журнала "Большой город", которая вам принадлежит? Я к своему удивлению тут как-то обнаружил, что эта редакция в каком-то виде существует и время от времени обновляет сайт.

 

– Я последние года два совсем отошла от этого. Лучше у моего мужа (Александра Винокурова) спросить, что происходит с "Большим городом".

 

– Вы не хотите уже наконец убить этот бренд? Что было, то прошло.

 

– Мы, как и все, любим этот бренд. Но вытащить эту штуку очень тяжело. Там нужно сильно вкладываться.

 

– Зимой 2014 года вокруг телеканала "Дождь" разгорелся скандал, который вас едва не похоронил. Ваш редактор тогда в эфире допустил не вполне корректную формулировку вопроса о блокаде Ленинграда. Сейчас, в 2016 году, вы согласны с тем, что были не правы? Или все было сделано правильно?

 

– Во-первых, мы не считаем, что в эфире была некорректная формулировка. В эфире как раз все было корректно, был понятен контекст. У тех, кто видел программу, включая блокадников, не вызвало это никаких вопросов. Вся проблема – и мы согласны с этим – была в том, что этот вопрос был написан в соцсетях: без контекста, как голосование. Это действительно было не очень корректно. Илья Клишин, который был тогда шеф-редактором сайта, через 10 минут по собственной инициативе убрал этот вопрос и извинился за некорректную формулировку.

 

– Но было поздно.

 

– Было поздно, потому что скриншоты полетели по всем кабинетам.

 

– Вы, конечно, обратили внимание тогда, с каким гневом на вас накинулись в том числе и те, кто в ваш эфир с удовольствием ходил. Вас эта история вынудила с большим подозрением относиться к людям? Потому что друзья могут оказаться не такими уж и друзьями.

 

– Нет, не вынудила. Я уже взрослая девушка. И у меня нет иллюзий, несмотря на то что я очень люблю людей. Жизнь меня чуть-чуть учила, и я сейчас стараюсь быть без иллюзорных очарований, чтобы потом сильно не разочаровываться.

 

– В 2012 году вы сказали, что с помощью телеканала "Дождь" вы растите поросли молодой российской журналистики. Вот скажите, к 16-му году что-то по-настоящему проросло? Вы подготовили смену Дмитрию Киселеву, Ираде Зейналовой и Екатерине Андреевой?

 

– Дмитрию Киселеву не подготовили смену, он занимается другой профессией. А мы вырастили большое количество журналистов. Правда, сейчас многие побросали нас, но я к этому отношусь очень хорошо, это правильное развитие человека – двигаться. Люди, которые приходили к нам совсем зелеными, обучались, развивались вместе с нами: Тимур Олевский, Ренат Давлетгильдеев, Антон Желнов, Ксюша Батанова, Никита Белоголовцев, Лева Пархоменко, Петя Рузавин… многих могу вспоминать. Все пришли зеленые, опыта работы в новостях не было. Даже если кто-то, может быть, не вырос в очень большого профессионала, то точно получил у нас прививку свободной нормальной профессии. Да, у нас не очень большие зарплаты, да, у нас надо много работать, да, у нас нет жесткой системы, когда все понятно. У нас много бардака, это все есть, но ты при этом можешь делать свою работу, делать профессию.

 

– Вы чувствуете, что молодые люди, которые делают эфир "Дождя", – это абсолютно, на 100 процентов свободные люди, которые занимаются новостями без оглядки? Или молодое поколение журналистов стало жертвой общей профессиональной деформации, когда страшно сказать лишнее слово? Ваши ребята к вам заходят и спрашивают: "А так можно говорить?"

 

– Не-не-не-не-не, никогда. Возможно, они это обсуждают у себя. Со мной как-то обсуждали давно. Но я им дала понять, что ко мне не надо с этим приходить. Я все вижу уже только в эфире. И я вижу, что в ребятах этого нет. Но тут есть другая грань. Иногда понимание того, что тебе все можно, приводит к тому, что ты можешь быть менее аккуратным с фактами, тогда возникают непрофессиональные ошибки.

 

– У вас есть вопросы к профессионализму ваших сотрудников?

 

– Ну есть, конечно. Есть. Много. И я переживаю из-за этого. Мы хотим, чтобы ошибок было меньше, чтобы работалось лучше. Но я тут же и защищаю их.

 

– Почему среди ваших сотрудников так мало людей с опытом работы на большом телевидении? Все дело в том, что телевизионные люди избалованы большими зарплатами, которые вы себе позволить не можете? Или это принципиальная позиция ваша?

 

– Сначала мы не хотели брать людей с федеральных каналов. Это была позиция. Мы считали, что люди эти привиты чем-то не тем, у них есть свои штампы, которые нам не нужны. Потом у нас появился первый человек из большого телевизора – это Паша Лобков. Как-то Паша очень органично влился, принес много нового. И от нас тоже получил…

 

– Стволовых клеток.

 

– Да. После Паши у меня были еще попытки, я вела переговоры с нашими общими друзьями, хотела их привлечь к работе, но, во-первых, эти люди избалованы высокими зарплатами, которые мы не можем позволить. Во-вторых, у нас подход другой. Мы же всегда были экономными, у нас всегда мало денег, поэтому журналист сам едет на съемку, сам снимает на камеру, сам монтирует. Людям с больших каналов так перестроиться достаточно сложно. И понятно, что я не возьму на работу человека из информационной службы ВГТРК. Но людей с федеральных каналов, которые себя не замарали и не предали профессию, я бы сейчас привлекала.

 

– Почему с телеканала ушел главный редактор Михаил Зыгарь? Надоело? Убежал с тонущего корабля? Или некоторые вот связывают его уход с тем, что его книга "Вся кремлевская рать" сильно не понравилась кремлевской рати.

 

– Последний тезис – это глупость, которую придумал Алексей Алексеевич Венедиктов. Не понимаю, почему он эту тему так развивал. Как-то к нам все время Алексей Алексеевич странно относится. У ухода Зыгаря есть две причины. Одна причина во мне, а вторая в Мише. У нас с Мишей было несколько серьезных разговоров: мне казалось, что он недорабатывает, потерялся, ему стало не интересно. Я ему говорила, что мы не можем стоять на месте. Последний наш разговор был летом. Он меня попросил: отпусти меня совсем, не лезь в мою работу никак, не вникай, я либо должен доказать, что я смогу, либо… и давай вернемся к этому разговору в конце года. И какого-то прорыва к концу года не случилось. А к этому моменту Миша выпустил книжку. Книжка реально успешная. Реально очень крутая. Вдруг Миша получил весь спектр, возможно, заслуженной славы. Будучи главным редактором, он этой славы не получал. А тут его разрывают на части, интервью! Мне кажется, он почувствовал, что можно не ходить на работу, не тащить за собой такой груз ответственности. Можно написать книгу, а потом еще одну написать! И ты материально себя чувствуешь хорошо… и правда не надо ходить каждый день на работу.

 

– Поверьте, написав книгу, чувствовать себя материально хорошо нельзя.

 

– Нельзя? Не знаю, может, у него гонорар был выше, чем у тебя?

 

– Все равно нельзя.

 

– В любом случае к концу года это решение как-то вызрело. И был еще один момент, о котором я никогда не говорила. В октябре у "Дождя" ужасно упали цифры. Просто ниже плинтуса. У меня случилась истерика. И я написала письмо большому количеству людей, определяющих контент и форматы "Дождя". Я сказала: ребята, что будем делать? Имея такой бюджет, имея столько людей, получить аудиторию портала, в котором 30 человек работает, а бюджет в пять раз меньше… Так не может быть! Я попросила всех написать свое видение: в чем причина, почему такое падение? Мне нужно было получить обратную связь. Я получила от всех большие и развернутые письма.

 

– От всех, кроме Миши.

 

– А Миша написал: "Наверное, мне надо уходить". И это был такой для меня… я не ожидала. И я ответила: "Ну, наверное, надо". Вот так это было. Мне морально расставаться с Мишей было очень сложно. Потому что Миша прошел со мной все круги ада. Он был рядом, был плечом.

 

– Вы за 6 лет уволили хотя бы одного человека на "Дожде"?

 

– Увольняла, но мало. Не умею я это делать. И очень не люблю.

 

– Вы верите, что вам когда-нибудь дадут "кнопку"?

 

– Нет, я об этом даже не думаю.

 

– Смирились с тем, что вы стали интернет-телевидением?

 

– Не просто смирились, я считаю, что это будущее. Если научиться правильно все делать, если есть возможность вкладывать деньги в техническое развитие, то нет никакой проблемы войти в любой дом.

 

– Осталась заставить людей заплатить за подписку.

 

– И заставить узнать о том, что телеканал "Дождь" существует.

 

– У вас есть представление, куда вы придете? Есть четкий план? Или каждый день как последний?

 

– С одной стороны, мы нарисовали план на 5 лет. Бизнес-план. Как мы должны развиваться, сколько у нас должно быть подписчиков, что мы должны для этого сделать, на каком этапе мы должны попробовать привлечь инвестиции. Вот в этом смысле план есть. Потому что нельзя жить, не веря в то, что у тебя есть видение хотя бы на пять лет. С другой стороны, мы живем здесь и сейчас. И что будет через полгода или год – мы не знаем. За последние два года мы живем – я даже уже не знаю в какой по счету стране. Два года назад была одна страна, через полгода другая, потом третья. Столько было отсечек, когда все кардинально менялось. Три года назад мы не могли представить, что мы окажемся в состоянии войны с Украиной.

 

– Да и конфликт с Турцией казался маловероятным.

 

– Поэтому что будет через год? Не знаю.

 

– Что вы станете делать, если "Дождь" закроется? У вас есть план Б?

 

– Я верю в силу слов и мыслей. "Дождь" не закроют. "Дождь" будет жить. Но как человек все-таки разумный… если мне, например, надоест "Дождем" заниматься, не обязательно закроют. Давай так это сформулируем. Если я больше не захочу заниматься телеканалом, то я бы хотела попробовать заняться танцами. Хочу придумать концертную программу, с выступлением, со зрителями. А еще мы с мужем мечтаем, что, может быть, когда-нибудь у нас будет семейный ресторанчик. Где Винокуров будет готовить, потому что, живя со мной, он научился хорошо готовить. А я буду встречать гостей.

 

– Как Парфенов с Чекаловой. Только в их ресторане готовит Чекалова, а Парфенов встречает гостей. У вас будет наоборот.

 

– Да. Мне безумно нравится работа официантки. Если бы меня вернули в молодость, я бы обязательно пошла работать официанткой в кафе.

Текст: Роман Супер, svoboda.org

 

Знаменитого телеведущего Льва Новоженова можно увидеть на ТВ-3 в программе «Х-версии. Другие новости» в неожиданном амплуа.

Есть ведущие, которые стали почти членами нашей семьи, настолько они знакомы и уютны телезрителю. Даже если мы их не так часто видим. И дело тут не только во внешних признаках вроде домашней кофты и мягко-ироничной интеллигентной манеры разговора. Нет, дело в самой личности. Лев Новоженов именно из таких. На каком бы канале он ни появлялся — всегда к месту. Сейчас его можно увидеть на ТВ-3 в программе «Х-версии. Другие новости» (она идет с понедельника по пятницу в 18.00) в неожиданном амплуа.

— Лев Юрьевич, вы снова телеведущий?

— Меня так часто называют. Но у ведущего работа начинается, когда он входит в студию. А моей работе нет ни конца ни края. Я и редактор, и немножко продюсер, и сценарист. В обычной телевизионной практике эти служебные обязанности трудноразделимы. В данный момент на телеканале ТВ-3 в программе «Х-версии. Другие новости» выходит моя авторская колонка «Тайны жизни со Львом Новоженовым». Предложили вести этот проект очень симпатичные мне люди. Их интересы совпадают с моим человеческим и телевизионным форматом.

— Телевидение для вас — это прежде всего...

— ... нестабильная структура. Программы открываются, закрываются, живут, болеют, умирают. Но, как пел Окуджава, «работа есть всегда, хватило б только пота на все мои года». Помните? Песня «Шарманка». Вот и я такой же шарманщик, который ищет контакта с людьми. Это мое призвание — общаться с людьми. И многолетняя привычка: я в журналистике уже 50 лет.

— Но не предполагали, что окажетесь именно в ящике?

— Это случайно получилось уже в довольно зрелом возрасте — мне было 46 лет. Первая половина моей творческой жизни прошла в печатной прессе. На авторское телевидение меня пригласил Дима Дибров. Тогда я был заместителем главного редактора в «Московском комсомольце». Мне было предложено создать информационную программу в рамках 4-го канала «Останкино» — так он тогда назывался. Того самого, на который вскоре пришла телекомпания НТВ. И было решено оставить мое «Времечко» в сетке.

Я особенно не бился за то, чтобы работать на ТВ, не обивал пороги. Это получилось само собой. Но попасть туда намного легче, чем удержаться. Телевидение — это что-то вроде бешеного быка, который так и норовит тебя сбросить.

— Еще говорят, что ТВ — это наркотик.

— Ну: И кино — наркотик. И литература — есть же графоманы. Я бы шире сказал: жизнь — это наркотик. Привыкаешь жить, и очень трудно отвыкнуть. А телевидение — это специфический наркотик. Там ведь самые красивые женщины. Как в театре, банке или кино. Впрочем, в 93-м кино не смотрели, оно пришло в упадок. Сейчас появились хорошие европейские режиссеры. Американское кино мне надоело, оно повторяется. А ТВ не просто теснит кино — оно стало второй реальностью. А для многих — первой. Просыпаясь ранним утром, многие включают прежде всего не свет, а телевизор.

— НТВ 90-х было уникальным. Это особая страница вашей биографии?

— Я оказался в нужное время в нужном месте. Среди лучших людей на лучшем канале. Чем очень гордился. Тех профессионалов до сих пор знают и помнят.

— Почему все-таки канал разогнали?

— Просто стала меняться страна. Да что там страна — весь мир поменялся политически, культурно, технологически. Появился интернет. Ветер истории свистел в ушах... И это движение продолжается. Сейчас все очень политизированы. Лайкнул — не лайкнул, друг — недруг, забанили — ушел сам. Это все отражение жизни.

— Сегодня старое НТВ невозможно?

— Это был знак времени. Шло крушение границ, барьеров. НТВ было по-настоящему европейским телевидением. Оно обогнало страну. Парфенов. Лобков. Киселев. Миткова: Но это был удивительно демократичный канал, при том что там работали интеллектуалы. НТВ показало, какой должна быть информация в идеале.

— Тоскуете по тем временам?

— Жизнь продолжается. Я вхожу в другой возраст. Уже не могу в таком режиме жить и работать — каждый день 4 часа прямого эфира. Возможность высказаться, которую мне предоставил телеканал ТВ-3, для меня очень важна. Я не замахиваюсь на то, чтобы нести свет истины, пасти народы. Но у меня есть сокровенные мысли и наблюдения, которыми очень хочется поделиться.

— ТВ-3 любит все загадочное, таинственное. А вы в каких отношениях с мистикой?

— В жизни много необъяснимого. Вот умерла Майя Плисецкая. А кто заметил, что она умерла в мае? Я считаю, что в имени зашифрована наша судьба.

— В чем отличие «Х-версий» от других информационных программ?

— «Х-версии» освещают те события, которые не попадают на большие каналы, занятые макрособытиями.

— Это аналитика или информация?

— Информации не бывает без аналитики. Способ подачи информации — это тоже аналитика. Моя 4-минутная колонка — попытка обобщения.

— Я запомнила сюжет об учительнице, которая «заказала» ученика. Вы сами темы выбираете?

— У нас коллективное творчество. Темы обсуждаем предварительно с редакторами и продюсерами.

— А сами смотрите телевизор?

— Мы живем в такое интересное время, что его можно смотреть на ходу, по гаджету. Даже больше слушать. Потому что телевидение стало разговорным. Ну а за рулем все-таки слушаю радио.

— Ведущий должен быть журналистом или артистом?

— В 90-е годы был упразднен институт дикторов ЦТ. Телеведущим стал журналист. А в конце 90-х подумали, что нужны медийные лица. И пошли актеры: Но не это принципиально. Вот когда на ТВ забыли, что страна — это еще и геологи, врачи, моряки, летчики, космонавты, случилось определенное взаимное отторжение — телевидения и аудитории. Сейчас вспомнили, наблюдается возвращение здравого смысла. Хотя до сих пор многие ведущие рассматривают гостя студии как инструмент для самовыражения. Приглашенный молчит, а телезвезда заливается. В этом смысле меня трудно назвать ведущим. У меня авторская колонка. Абсолютная журналистика. Другое дело, что ироническая. Это по моей специальности. Я ведь зарабатывал тем, что пытался вызвать у людей улыбку. Немножко порадовать их, а не расстроить.

— Отчего на нашем ТВ сегодня мало качественного юмора?

— Сделать ну о-очень смешную юмористическую программу очень трудно. То, что мы сегодня видим, — в основном западные форматы, эксплуатируемые нашим ТВ.

— А у вас как юмориста не было желания показать, как надо?

— Нет. В том жанре у нас другие звезды вроде Шифрина. А я все-таки журналист. Меня больше привлекает возможность что-то сказать напрямую, а не напяливать на себя комическую маску. То, что я делал на ТВ, — это всегда синтез, соединение серьезного и смешного, как в жизни. Вот люди спрашивают, почему пьесы Чехова называются комедией. Где там смеяться? Там же черт-те что происходит. Но человеку свыше дан этот дар — юмор. Как защитное средство от мрака и ужаса жизни. В Чехове, большом художнике, это соединялось, и движение от миниатюр Чехонте к пронзительным рассказам абсолютно органично и естественно.

Помните, у Чехова говорится о человеке с молоточком, который должен без устали ходить рядом с домом счастливых людей и напоминать им, что не все вокруг так благополучно? Но, думаю, нелишне и наоборот — время от времени напоминать людям, что не все так плохо и безнадежно, что уныние — большой грех. В общем, жива во мне такая установка — с сочувствием и все же улыбкой рассказывать о серьезных вещах.

— Лев Юрьевич, а чего вам не хватает сегодня на нашем ТВ?

— Не поверите, но мне абсолютно всего хватает. ТВ — это целый космос. Хотя: Очевиден дефицит восторга. Плохого больше, чем хорошего. Искусство должно окрылять, возбуждать, а этого не бывает много.

— А чего переизбыток? Ангажированности?

— Знаете, журналистика — такое ремесло: Она всегда кого-то обслуживает. И во времена Мопассана, написавшего свой знаменитый памфлет на газетчиков, и сейчас. Думаю, так не только у нас, но и в Америке, в других местах... Но, конечно, неприятно смотреть, как люди с громкими именами делают «джинсу», то есть явно заказные материалы.

— В 90-е люди верили, что от них что-то зависит.

— 90-е были более романтическим временем. Хорошо, что мы их пережили. Это как юность. Почему мы любим девушек? Они искренние, веселые. Потом уже превращаются в стерв и изменщиц... Была юность новой страны. Со старыми грезами, с греховным прошлым. Но наступила трезвость. И сейчас взрослому человеку трудно верить, что приедет принц на белом коне, станет президентом, и все заживут счастливо и богато. А в 20 лет мечтается хорошо... Я так это воспринимаю. Но жизнь движется. Посмотрим, что дальше будет. А будет, думаю, интересно. И трудно. А что, в 90-е легко было, что ли? Нам не привыкать.

— Кто-то из ваших детей пошел по журналистской линии?

— Нет. Сын уже 20 лет живет в Америке, занимается компьютерным обеспечением. А дочь — ученая дама, специалист по изобразительному искусству, преподает, пишет книги. Горжусь ею. Когда мне говорят, что я не очень в смысле интеллектуальности, всегда могу отбиться: зато у меня дочь умная!

Наталья Боброва

Источник

Фото: russianlook.com

Накануне двадцатилетия «Ночи пожирателей рекламы», которое стартует в России 19 апреля, проект пытались обворовать. Телеканал MTV выпустил в эфир ролик «Ночь пожирателей MTV», анонсировавший повтор старых телехитов. Дело в том, что MTV не имел права использовать чужое название.

Финансовая модель Общественного телевидения недееспособна.

К такому выводу пришла Счетная палата по результатам проведенной ею проверки. Как показал аудит, общий объем финансирования Общественного телевидения за счет средств федерального бюджета на конец прошлого года составил 3 млрд рублей. При этом наибольшие доли расходов в 2014 году пришлись на зарплату (41,7 процента), аренду помещений и оборудования (21,9), возврат кредитов и уплату процентов по ним (22). Столь высокая доля затрат по последней графе связана с поздним перечислением и недостаточностью средств федерального бюджета на начальном этапе функционирования ОТР.

"Вместо предварительно согласованных объемов бюджетных субсидий общественному телевидению лишь в декабре 2012 года были выделены из федерального бюджета 1,550 млрд рублей, которые затем были перенесены на 2013 год, и в 2014 году - 1,425 млрд рублей. Это привело к возникновению ежегодных кассовых разрывов и ежегодной необходимости привлечения кредитов, погашение которых с учетом процентов предусматривается за счет субсидии", - заявила представитель Счетной палаты. Предполагалось, что на начальном этапе Общественное телевидение будет финансироваться из бюджета, а в дальнейшем - существовать на отчисления зрителей. В апреле 2013 года начался сбор пожертвований. По состоянию на конец года ОТР смогло собрать только 7 млн руб. Это только 0,16 процента всего объема финансирования, говорится в отчете Счетной палаты.

Граждане хотят иметь общественное телевидение, на которое они могли бы влиять, но платить за него не желают

Может ли ОТР сейчас, в условиях кризиса, получить дополнительное бюджетное финансирование? Скорее всего, нет. "Вопрос об увеличении финансирования Общественному телевидению не обсуждается, - сказал заместитель министра связи и массовых коммуникаций Алексей Волин. - Им нужно либо научиться жить на те средства, которые им уже выделяет государство, либо научиться зарабатывать".

Общественное телевидение в России открыло вещание в 2012 году. Реакция на его появление была двоякая. Оптимисты высказывались в том духе, что формирование гражданских институтов, к каковым можно отнести и общественное телевидение, становится вектором государственной политики. Пессимисты же полагали, что общественное телевидение будет общественным лишь по названию и неминуемо окажется под государственным контролем, что совершенно естественно: кто дает деньги, тот и контролер. Так повсюду.

Общественное телевидение в разных странах устроено по-разному. А способов финансирования всего три. Во-первых, это реклама. Тут общественное ТВ конкурирует с массой других платных и бесплатных телеканалов, но оно не настолько зависимо от рекламного рынка, как частные телеканалы. Во-вторых, общественное телевидение в некоторых странах, например, в Нидерландах или как Deutsche Welle (Немецкая волна) в Германии, финансируется правительством или местными властями. И третий вариант - отчисления, которые платят граждане, имеющие телевизоры. Скажем, в Великобритании отчисления с одного телевизора составляют почти 150 фунтов в год.

В западноевропейских странах это привычная практика, но попытка ввести такую же систему в странах Восточной Европы оказалась не очень удачной. Например, референдум, проведенный в Словакии, показал, что платить граждане не хотят, считают, что это дорого. В России - то же самое. Желает наше общество получить телеканал, равноудаленный и от государства, и от бизнеса? По всем признакам, желает. Готово ли оно платить за него? Нет, не готово. Говорит: хочу бесплатно. Но не говорит, за счет чего. В начале нулевых энтузиасты общественного телевидения представили свои расчеты. По ним выходило, что абонентская плата составит от 3 до 30 процентов МРОТ. По тем временам - от 36 до 360 рублей в год. Сегодня это было бы около двух тысяч. Но попробуйте кому-нибудь предложить по доброй воле заплатить такую сумму. Особенно в маленьком городе или селе. Есть опасения, что наши граждане, не приученные вовремя платить за коммунальные услуги, будут и здесь вовсю манкировать.

Иного способа влиять на телевидение, как абонентская плата, у граждан нет: кто не платит, тот не заказывает

Многократно рассказано, как устроено общественное телевидение в странах Европы. Например, британская телекомпания Би-би-си существует в основном на доходы от телевизионных лицензий. Эту лицензию приобретает всякий, кто владеет телевизором, и она составляет около 120 фунтов стерлингов в год за один приемник. Би-би-си не контролируется правительством. Но по ее уставу министр внутренних дел может препятствовать показу программ, которые кажутся правительству спорными или антиобщественными.

А в Германии, например, каждый человек, имеющий домашний телевизор или радиоприемник, сначала платил за них ежемесячно 17 евро 98 центов. Теперь же эта сумма взимается с коллективного абонента, то есть с квартиры или дома, и неважно, сколько человек там живет. Те, кто платит, они, что же, имеют персональное подключение к общественному ТВ или радио? Об этом идет спор. Кто-то говорит: я вообще не смотрю общественное телевидение и не слушаю общественное радио, почему же я должен за них платить? Но германский закон устанавливает абонентскую плату для всех граждан, независимо от того, смотрит кто-то общественное телевидение, слушает общественное радио или нет. Ведь радио и телевидение связаны не только с приемником, но и с Интернетом, мобильным телефоном.

Российские граждане вроде бы понимают, что общественное телевидение как институт - это телевидение, которое служит интересам своей аудитории, а не коммерческим интересам или интересам власти. Тогда они должны и согласиться с тем, что единственный способ установить правовые отношения между производителями и потребителями информационных услуг - абонентская плата. Иного способа влиять на телевидение у граждан нет: кто не платит, тот не заказывает.

Валерий Выжутович

Российская газета

Фото Евгения Смоянская / РГ

Чтобы продолжить бизнес в России, американская Discovery Communications, владелец телеканалов Discovery, Animal Planet и Eurosport, нашла себе влиятельного местного партнера — «Национальную Медиа Группу»

НМГ открывает Америку

Американская Discovery Communications и «Национальная Медиа Группа» (НМГ) создадут совместное предприятие, которое будет управлять русскоязычными версиями телеканалов Discovery Channel, Animal Planet, TLC, Eurosport и др. Об этом РБК рассказал источник, знакомый с итогами переговоров. Соглашение о создании СП подписано, подтвердила гендиректор Discovery Communications в Северо-Восточной Европе Ольга Паскина [управляет, в частности, и российским бизнесом]. Совместное предприятие будет называться «Медиа Альянс», уточнила директор по внутренним и внешним коммуникациям НМГ Оксана Разумова

Всего в России зрителям доступны, по данным исследовательской компании TNS Russia, десять каналов Discovery Communications. Самым популярным является флагманский Discovery Channel. Его ежедневная аудитория в минувшем июле, согласно телеизмерениям TNS, превышала 2,1 млн человек старше четырех лет, то есть такое количество россиян, проживающих в городах с населением от 100 тыс. человек, смотрели программы этого канала хотя бы одну минуту в день. Аналогичный показатель Animal Planet — 2 млн человек, TLC —1,4 млн, Eurosport — 907 тыс., Eurosport 2 — 537 тыс. Минимальная аудитория у ID Investigation Discovery — лишь 41 тыс. человек.

НМГ управляет эфирными РЕН ТВ и «Пятым каналом». Кроме того, группа является собственником 25% «Первого канала» и является миноритарием кипрской Telcrest, которой в свою очередь принадлежит 25,4% холдинга «СТС Медиа».

Среди других активов НМГ — газеты «Известия» и распространяющаяся в Петербурге Metro, радиостанция «Русская служба новостей». С 2013 года группе принадлежит также 50% продюсерской студии Art Pictures Vision (производит, в частности, для СТС сериал «Молодежка»), на базе которой сейчас создается собственный производственный комплекс. Наконец, как сообщал на этой неделе РБК, НМГ планирует заняться дистрибуцией контента, партнерами ее в этом проекте станут предприниматели из непризнанной Приднестровской Молдавской Республики.

Сама группа, как сказано на ее сайте, создана в 2008 году в результате объединения активов банка «Россия», СОГАЗа, «Сургутнефтегаза» и председателя совета директоров «Северстали» Алексея Мордашова. Председателем совета директоров НМГ является Алина Кабаева, президентом — Кирилл Ковальчук, племянник основного владельца банка «Россия» Юрия Ковальчука.

В сегменте тематического ТВ, распространяющегося через кабельные сети и спутник, НМГ до сих пор не была представлена.

Топ-10 компаний по размеру ежедневной аудитории тематических телеканалов :

Ежедневная аудитория в июле 2015 года* (млн человек старше 4 лет)
ВГТРК	«Моя планета», «Русский роман», «Мульт» и др.	30,76
«Газпром-Медиа»	«НТВ Плюс Спорт Плюс», «Наше кино», «Кино Плюс» и др.	25,77
Viacom	Nickelodeon, MTV, Paramount Comedy идр.	7,84
Viasat Broadcasting	«TV 100 Русское кино», TV 1000, TV 1000 Action и др.	5,54
Discovery Communications	Discovery Channel, Animal Planet, Eurosport идр.	5,09
«Первый канал. Всемирная сеть»	«Дом кино», «Телекафе», «Музыка Первого» и др.	2,86
Fox International Channels	National Geographic, Nat Geo Wild, Fox идр.	2,55
«Стрим»	«Охота и рыбалка», «Усадьба», «Ретро» и др.	2,53
«Ред Медиа»**	«Боец», «Ля-Минор ТВ», «Индия ТВ» и др.	2,42
«Контент Юнион» (Клуб 100)	«Русский иллюзион», «Детский», «Еврокино» и др.	1,96
* Количество жителей крупных городов, которые в июле смотрели каналы холдинга хотя бы одну минуту в день.
** В прошлом году группу «Ред Медиа» купил входящий в «Газпром-Медиа» спутниковый оператор «НТВ Плюс».
Источник: TNS Russia

Подстроились под закон «О СМИ»

Партнерство с НМГ, по словам Паскиной, позволит привести структуру российского бизнеса Discovery Communications в соответствие с законом «О СМИ», который с 2016 года запрещает иностранцам владеть более 20% в учредителе любого российского СМИ.

Сейчас Discovery Communications является единственным владельцем вещающих в России каналов. Учредителем всех этих СМИ выступает ООО «Дискавери Коммьюникейшнс». На него же оформлены и все так называемые универсальные вещательные лицензии телеканалов, которые позволяют распространять их в кабельных сетях и через спутник. По данным ЕГРЮЛ, 51% ООО «Дискавери Коммьюникейшнс» принадлежит ООО «Дискавери Холдингс», оставшиеся 49% — британским структурам Discovery Communications. Они же являются учредителем и «Дискавери Холдингс».

В результате сделки НМГ получит 80% ООО «Дискавери Холдингс», 20% останется у структур Discovery Communications, объяснила Паскина. По ее словам, совет директоров совместной компании будет состоять из пяти человек: по два представителя НМГ и Discovery Communications, а также гендиректор, которого утверждают обе стороны. Им останется сама Паскина.

Партнерство взаимовыгодно для обеих сторон, НМГ со своей стороны внесет в СП эфирную лицензию, которая позволит телеканалам семейства Discovery вновь зарабатывать на рекламе, отмечает Паскина.

«Национальная Медиа Группа» вне подозрений

Структура собственности НМГ полностью не известна. По состоянию на январь 2009 года, как следует из отчета о дополнительном выпуске ценных бумаг ЗАО «Национальная Медиа Группа», крупнейшими акционерами группы являются структуры председателя совета директоров «Северстали» Алексея Мордашова (26%) и «Сургутнефтегаз» (24%).

С тех пор, если ориентироваться на базу СПАРК, НМГ больше не проводила новых выпусков акций. В бухгалтерском отчете «Сургутнефтегаза» за 2014 год указано, что нефтекомпания по-прежнему владеет почти 24% ЗАО «НМГ». Про долю Мордашова актуальной информации в открытых источниках нет. В прошлом году сам Мордашов в интервью «Ведомостям» подтверждал, что остается собственником НМГ: «Я пока ничего специального не планирую в отношении НМГ».

Еще чуть больше 21% ЗАО «НМГ» владеет СОГАЗ. Такие цифры указаны в прошлогодней отчетности страховщика по МСФО. АО «СОГАЗ» входит в одну группу с ОАО «АБ «Россия». Сам банк и его основной владелец Юрий Ковальчук с весны 2014 года находятся под санкциями Минфина США. Однако само ЗАО «НМГ» в списке аффилированных лиц ОАО «АБ «Россия» не значится.

«Мы тщательно проверяли данное партнерство как с международными юристами, так и с самой НМГ и убедились, что никаких правовых препятствий для вхождения в сделку нет», —​ утверждает директор Discovery Communications в Северо-Восточной Европе Ольга Паскина. Ни сама НМГ, ни ее дочерние компании не входят в санкционный лист, подтверждает директор по внутренним и внешним коммуникациям НМГ Оксана Разумова.

Вернуть рекламу

В прошлом году Госдума приняла поправки в закон «О рекламе», которые с 2015 года запретили любую рекламу на платном ТВ, под которым подразумеваются распространяющиеся через кабель и спутник каналы. В январе запрет был частично смягчен: рекламу теперь могут показывать и распространяющиеся через кабель и спутник вещатели, которые транслируют не менее 75% так называемого национального контента — упрощенно говоря, программ, произведенных в России и на российские деньги.

У каналов Discovery Comminications этому требованию соответствуют только спортивные каналы Eurosport и Eurosport-2. По мнению Федеральной антимонопольной службы (ФАС), оригинальные трансляции на русском языке спортивных состязаний считаются национальным контентом. Но разработанные ФАС методические разъяснения, что считать национальным контентом, вступили в силу только в этом августе. С января этого года рекламы нет ни на одном распространяемом в России канале Discovery Comminications, указывает компания в своей последней квартальной отчетности.

Принятый запрет не распространяется на телеканалы, у которых есть хотя бы одна лицензия на аналоговое вещание на конкретной радиочастоте. Такой вещатель уже считается эфирным. В последние годы новые аналоговые частоты не выдаются, только продлеваются старые. Допускается и переуступка такой лицензии одним юрлицом другому. Этим правом и воспользуется Discovery Communications. Разумова не уточнила, какой из телеканалов поделится своей частотой.

До запрета Discovery Communications была ведущим игроком в сегменте рекламы на тематическом ТВ. В 2014 году, по оценке отраслевого издания AdIndex, рекламная выручка Discovery Channel могла составить 688 млн руб. без НДС, Animal Planet — 258 млн руб., TLC — 231 млн руб., вместе — почти 1,2 млрд руб. По другим каналам данных нет: например, Eurosport и Eurosport-2 локальную рекламу не размещали, зритель видел транслируемые во всех странах вещания ролики.

Сама Discovery Communications свои российские доходы не раскрывает. В ее отчетности лишь указано, что они не превышают 2% всей консолидированной выручки. Тем самым по итогам прошлого года Discovery Communications могла заработать в России около $125 млн, или более 4,8 млрд руб., по среднему курсу ЦБ за прошлый год. Если ориентироваться на оценку AdIndex, реклама могла обеспечить четверть российской выручки. Остальное — абонентская плата кабельных и спутниковых операторов.

НМГ последний раз раскрывала свои показатели за 2013 год. Тогда выручка холдинга превысила 14,7 млрд руб., операционная прибыль достигла 2,4 млрд руб., чистая прибыль — 1,5 млрд руб.

В прошлом году выручка РЕН ТВ от размещения только федеральной телерекламы, то есть без учета региональных вставок, могла составить почти 5,3 млрд руб. без НДС, «Пятого канала» — 4,6 млрд руб., подсчитала ранее для РБК компания Etat Control International.

Перестройка началась

Поправки в закон «О СМИ», с 2016 года ограничивающие 20% долю иностранцев во всех российских медиакомпаниях, затрагивают прежде всего русскоязычные версии зарубежных телеканалов, распространяющиеся через кабельные сети и спутник, а также большинство издательских домов. В эфирном ТВ ограничения вынуждают реструктурировать бизнес-холдинги «СТС Медиа», чьим крупнейшим акционером является шведская Modern Times Group, и ЮТВ, который вместе с американской Walt Disney Co. управляет каналом Disney.

В минувшем июле под новые законодательные требования, как уже сообщал РБК, подстроились телеканалы семейства Fox: National Geographic, Nat Geo Wild, Fox, Babby TV, Fox Live. С прошлого месяца учредителем этих телеканалов выступает уже не структура американской Fox International Channels, а компании, входящие в российскую группу «Телко Медиа», официального дистрибьютора Fox International Channels в России.

Перестроила свой бизнес и группа Hearst Shkulev Media, издатель журналов Elle, Maxim, Psychologies, телегида «Антенна-Телесемь» и владелец региональных городских сайтов. В прошлом месяце были зарегистрированы новые компании, в которых напрямую издателю Виктору Шкулеву принадлежит 80%, а оставшиеся 20% — у американской Hearst Corp. Но все выпускаемые партнерами журналы в России пока оформлены по-прежнему на ООО «Херст Шкулев Медиа», основную структуру Hearst Shkulev Media, которой на паритетных началах владеют Шкулев и Hearst Corp.

Первый шаг к реструктуризации телеканала Disney сделал уже и холдинг «ЮТВ». Один из его бенефициаров, Иван Таврин, учредил в минувшем июле ООО «Новый медиа холдинг». ЮТВ также планирует до конца года выкупить 75% операционного бизнеса «СТС Медиа».

Зафиксированы уже случаи и ухода из России иностранных медиакомпаний. От распространения всех своих телеканалов в России минувшей весной отказалась NBC Universal. В июле о закрытии российского офиса объявила AMC Network (телеканалы CBS Drama, JimJam и др.). При этом компания надеется продолжать распространять свои каналы в России и дальше через местных дистрибьюторов.

Сергей Соболев
Фото: AP
РБК

Телеканал «Матч ТВ» подтвердил информацию об уходе главного редактора футбольных трансляций «Матч ТВ» Валерия Карпина, он вернется к тренерской деятельности, сообщил телеканал.