Все привыкли к рассуждениям про "старые" и "новые" медиа. Теперь же размывается сама привычная сущность медиа: на сцену выходят мультиплатформенные издательства. Кажется, ещё немного, и они заново переделят традиционный медийный мир. Или уже переделили.

Телевизор и газеты как одни из основных медиаплатформ "хоронят" не первый год, но они мутируют и развиваются в разные смежные направления. Конвергенция проникает во все сферы медийной жизни: форматы контента, редакционные процессы, профессии внутри медиацеха.

Но угроза разрыва для рынка идет не от привычных медийных организаций, а со стороны новых, сервисных и технологических компаний, занимающихся производством контента. На западе их называют Digital Natives, то есть "Аборигены цифрового мира". Пока традиционные журналисты спорили о стандартах профессии, теряя доверие и интерес публики, рядом выростали и разворачивалис в полный рост эти издания нового типа. Новички без лишнего шума и заявлений о социальной миссии учились эффективно создавать и транслировать конент конечному потребителю.

В новых СМИ информация как сырье, контент как продукт, медиа как каналы дистрибуции. Всё можно измерить, просчитать, проанализировать.
Новые издатели каждый день изучали и сегментировали рынок и потребителей, строили гипотезы и проверяли их в деле — в интернете и соцсетях это было намного проще, чем в бумаге или телевизоре. Шла постоянная эволюция и движение от простых структур к более сложным.

«Профессиональные» журналисты и традиционные СМИ даже не воспринимали информационных неофитов как конкурентов. А зря. Теперь управленцы и стратеги издательств нового типа нанимают лучших авторов, строят из них команду, замеряют отклик на их контент.

В центре СМИ новой формации не редакция с журналистами, репортерами и колумнистами, а контент-продюсеры, менеджеры по продуктам и направлениям, специалисты по измерению аудитории и анализу данных, эксперты по привлечению внимания и вовлечению. Это очень технологичный подход, где информация как сырье, контент как продукт, медиа как каналы дистрибуции. Всё можно измерить, просчитать, проанализировать.

Кажется, что маркетинг и менеджерские подходы проникли в саму ткань этих представителей новой медиасферы. Рациональное планирование и культ эффективности не оставляют шансов старым неповоротливым редакциям с «уникальными журналистскими коллективами». Информационный продукт пришел на смену редакционным нетленкам. Что, к слову, не отменяет приверженности основополагающим контентным принципам журналистики, в частности, качественному фактчекингу. Всё идёт в дело, если это создаёт добавочную ценность проекту. Если менеджеры и маркетологи увидят корреляцию между традиционными журналистскими ценностями, качественным контентом и ростом показателей — это будет внедрено. Честным быть выгодно (до разумных пределов, конечно).

Медийные и сервисные проекты тесно интегрируются. Причем сервисные – в широком смысле. Скорее, это бренды или бизнесы, которые производят некие продукты или предоставляют услуги. Вопрос о превращении брендов в вещателей и «бренд-журналистике» детальнее разобран в нашей более ранней публикации «Бренд-журналистика: старый-новый формат в медиа?»

Сейчас всё сложнее определить, чем же в своей основе занимается тот или иной проект. Обычно есть некое смысловое ядро, которое притягивает аудиторию, помогает зарабатывать внимание и интерес публики. А дальше каждый разными способами старается монетизировать свою аудиторию, свой уровень доверия и компетенций.

Эволюция продолжается: конвергенция и мультиплатформенность

Помимо вышеописанных процессов, которые не вполне очевидны стороннему наблюдателю, происходит развитие медиакоммуникаций в сторону глобализации и трансмедийности (близкой понятию «медиаконвергенции»), усиления роли аудитории как соучастника. Эти явления продолжаются уже несколько лет и описаны, в частности, медиаисследователем Анной Качкаевой. «Скорость, мобильность, интерактивность и мультимедийность — такими будут СМИ будущего», — формулирует эксперт.

По мнению Качкаевой, таким изменениям сопротивляется часть традиционных медиа (legacy media), которые обречены на вымирание, как мамонты, если не смогут преодолеть собственную инерцию: монологичность, «толстокожесть» к запросам аудитории и «неповоротливость» в собственных процессах. Впрочем и некоторые ветви эволюции, избранные нашими СМИ, в конечном итоге оказываются тупиковыми - не всегда по вине медиаменеджеров.

Российский пионер процессов конвергенции, РИА Новости — это своего рода «Прометей» от медиа: принёс свет новых технологий на заре цифровой революции, но вскоре сгинул. Нынешний статус МИА «Россия сегодня», которое вселилось в прежнее РИА, с точки зрения движения вперед сложно поддается оценке. Впрочем, от его лица на образовательной платформе «Универсариум» проводится курс по цифровой журналистике.

На пути эволюции медиа, контента и издательских моделей немало проектов находятся в стадиях трансформации и перерождения. ИД «Афиша» давно и с переменным успехом следует трендам мультиплатформенности. Это издательство находится в постоянных изменениях, поиске удачных форматов и ниш. Одни из первых совместили медиа и сервис, а в дальнейшем разделили справочный сайт «Афиши» и нишевые медийные проекты («Воздух», «Волна», «Город»), которые в последующем решили снова слить воедино. Вынуждены искать нишу для своего традиционного, «якорного» продукта – бумажного журнала «Афиша». В результате мучительных экспериментов, пришлось даже закрыть бумажные версии «Афиша.Мир» и «Афиша.Еда». При этом данные суббренды продолжают жить в виде мобильных приложений и веб-платформ с преимущественно пользовательским контентом.

Энергично и прозорливо ведет себя ИД «Комитет», в который входят «Цукерберг позвонит» и TJournal. Издания специализируются на освещении IT-индустрии и смежных сфер. Команда не только обкатывает и внедряет удачные медийные находки (в том числе предоставляя информационный контент и сервисы). В мае стало известно, что издатели будут развивать образовательные проекты.

Meduza быстро набирает вес и отращивает щупальца в разных компетенциях. Проект изначально строится на гибридной информационной модели (агрегация контента плюс собственные материалы), придерживается задач объяснительной журналистики и работает исключительно в цифровом формате. При этом умело использует собственную веб-платформу, аккаунты в социальных сетях и сервисах, приложения на мобильных платформах. Развивает современные форматы нативной рекламы и спецпроектов, оригинально поддерживает благотворительность в рамках направления Meduzacare (дарит часть своего рекламного трафика полезным проектам). В середине мая «Медуза» запустила сеть для обмена аудиторией со спортивным сайтом sports.ru и игровым порталом «Канобу». Без сомнения, проекту Meduza самое место в пятерке издательских моделей будущего, но относительная молодость проекта (существует с октября 2014 года), даже при его безусловных успехах, пока заставляет придерживаться умеренных оценок.

Развязыванием узлов противоречий из прошлого и выстраиванием процессов на будущее бурно заняты в РБК. Судя по недавнему отчету за 2014 год, холдинг делает акцент на развитие медиабизнесов и информационных сервисов, избавляясь от непрофильных активов и перестраивая свои IT-подразделения. Здесь трансформация в издателя нового типа всё ближе к завершению.

Интересную модель выбрал молодой проект Mediahubble: информационный и сервисный ресурс для работников медиа и креативных индустрий. Идея в том, чтобы не только давать полезную информацию, но и обучать, развивать компетенции, а также помогать находить работников и исполнителей для разных проектов.

Эти издатели выбраны в качестве примеров произвольно: можно добавить еще немало других вариантов. Цель же в том, чтобы попытаться выявить ряд характеристик, по которым угадываются издатели нового типа.

Прожекторы перестройки: от медиа к издательствам

Помимо очевидных заслуг перед российской медиаотраслью, уместно также для чистоты эксперимента ввести критерий времени — чтобы проект существовал хотя бы год (по факту в список попали проекты не моложе двух лет).

Не претендуя на полноту анализа и научную объективность, вот пять мультиплатформенных издательств, чьи операционные модели уже сейчас определяют стандарты качества настоящего и приближают будущее:

1. Look At Media

Это уже практически «ветераны» инноваций и новых медиа в том виде, в котором они были модными и в диковинку. Более восьми лет назад они придумали своего читателя, сегментировали его и дали ему всё, что он хочет. Сейчас в обойме четыре издания — LookAtMe, FurFur, Wonderzine и The Village (последние три «отпочковались» из первого). В медиаките также значится сайт для современных мам Working mama, но его не принято добавлять в обойму основных проектов. Обособленно стоит и англоязычный проект Hopes&Fears, перезапущенный недавно в Нью-Йорке на английском языке.

Активно участвуют и сами организуют мероприятия (ивент-маркетинг). С недавней поры LAM поставили трендвотчинг себе на службу, организовав проект De:Coding. Он делает аналитику и продает отчеты о современных потребительских трендах.

Ключевая фишка: спецпроекты. Раскачали этот формат и сделали его модным до того, как в обиход медийщиков вошли слова «нативная реклама», «спонсированный контент» и прочие неологизмы. Изначально запускались как медиа плюс рекламное агентство. Однако никогда не смешивали рекламные активности с редакционно-издательской работой и придерживались строгих редакционных принципов.

2. Sports.ru

На первый вгляд, это спортивный портал. Раздел «О нас» может оставить ложное впечатление типичного спортивного сайта. На самом деле, это один из самых передовых медиапроектов Рунета. Сами себя эти ребята из sports.ru называют «мультиплатформенное цифровое издательство».

Для потребителя это источник информации, по разным темам, связанным со спортом. А для индустрии медиа — издательство, которое производит разноформатный контент для различных каналов дистрибуции и медийных платформ. За кажущейся простотой скрывается глубокое понимание медиаотрасли и IT-технологий.

Ключевая фишка: технологичность и работа с большими данными (людей в разработке и аналитике больше, чем в редакции). Также проповедуют любовь ко «второму экрану», мобайлу и приложениям.

3. Актион-медиа

Самый старший и малоизвестный, но очень мощный издательско-сервисный холдинг, который работает в узкой нише B2B. Медиапродукты и сервисы (печатные и электронные журналы, справочные системы, мобильные приложения) рассчитаны на бухгалтеров, кадровиков, юристов и финансистов. Масштабы этой невидимой для непрофессионалов структуры поражают: 20 лет работы, 1350 человек сотрудников (из них всего 200 в редакциях), 350 000 активных подписок (40% из которых цифровые) и это 15% от всего объема подписки в России, более 4 млрд. руб. выручки в год.

Кроме всего прочего, издательская группа готова инвестировать в стартапы, которые нацелены на вышеперечисленные приоритетные для неё аудитории.

Ключевая фишка: отработанные до мельчайших деталей бизнес-модели и развитые технологии подписки.

4. ПостНаука

Просветительский проект, чем-то схожий по структуре с «Актион-медиа».Разросся и расцвёл в нескольких направлениях меньше, чем за три года. ИД «ПостНаука» — некоммерческая организация, но зарабатывает самостоятельно и вкладывается в саморазвитие. Создает цифровое подобие «музея научных идей», где ключевой контент — видео. Много внимания уделяют форматам контента и его дистрибуции.

Производят видеоконтент и мультфильмы под заказ, проводят исследования и организуют консалтинг. Продвигают научные структуры и университеты (Сколтех, Иннополис, Шанинка и другие), организуя им PR, что приносит до половины всех денег. Делают научно-просветительские партнерские проекты (в том числе с Forbes и LookAtMedia).

Ключевая фишка: мощная просветительская идея, которая вдохновляет всех, кто с «ПостНаукой» работает. Это дает возможность развиваться в разных сегментах информационного и сервисного бизнесов.

5. TigerMilk

Пожалуй, самый нетипичный проект из представленной пятерки. Начинался как паблик «ВКонтакте» (использующий контент журнала Esquire). Сейчас это надплатформенная, трансмедийная компания нового поколения. «Наша специализация — создание, упаковка и дистрибуция контента широкой аудитории. Наши проекты и наш контент легко адаптируется к бесконечному количеству платформ, чтобы всегда быть рядом с аудиторией, где бы она ни была сегодня и завтра. И наша аудитория отвечает нам огромной лояльностью», — заявляют они сами о себе. Цифры более чем солидные: 15 проектов на 10 платформах (прежде всего, это паблики «ВКонтакте» охватывают 45 млн пользователей. Всё это «проекты о самом важно для человека». Фокусируются на хобби и развлечениях. Стараются быть везде, где есть их аудитория и дают ей проявить себя (пользовательский контент тоже идет в дело).

Похоже, в такую модель верят и крупные бренды, размещающие там рекламу (включая Сбербанк, KFC, Kinder и прочие).

Ключевая фишка: непреклонное следование за интересами аудитории плюс четко налаженные бизнес-процессы.

Кто все эти люди?

Пятерка новаторов — возможно, не самая репрезентативная выборка. Но даже на этом объеме можно выделить как минимум пять критериев для новых издателей:

Первым делом — аудитория. Ориентация именно на ее интересы, а не на условные форматы медиа и контента.
Движение за привычками и потребительским поведением аудитории ведет к мультиплатформенности.
Приоритет цифровой дистрибуции как ответ на потребительские тренды.
Выстраивание бизнес-процессов, значительные маркетинговые усилия и работа в различных сегментах.
Активная работа с большими данными, использование многоуровневых метрик и анализа, выстраивание многоканальной обратной связи

Максим Корнев
Доцент кафедры ТРИТ факультета журналистики, Институт массмедиа РГГУ

Мediatoolbox.ru

Материал впервые опубликован в журнале Журналист

 Три десятилетия назад Ноам Хомский (профессор лингвистики в Массачусетском технологическом институте, автор генеративной лингвистики, наиболее успешной лингвистической концепции XX века — Roem.ru), который, по мнению одних, является самым гениальным и смелым из живущих сегодня интеллектуалов, а по мнению других относится к теоретикам антиамериканского заговора, представил резкую критику западных корпоративных СМИ в своей влиятельной книге «Manufacturing Consent» («Производство согласия»), написанной в соавторстве с Эдвардом С. Херманом. Когда я был подростком, книга сильно повлияла на восприятие мной мейнстрим-СМИ и в некотором отношении имела решающее значение в запуске Byline совместно с соучредителем Даниэлом Тудором. Мы полагали, что убрав рекламодателей и политическую ангажированность владельцев медиа, народное финансирование способно демократизировать медийный ландшафт и поддержать независимую журналистику.

В книге «Manufacturing Consent» Ноам Хомский утверждает, что западные корпоративные СМИ структурно связаны с «производством согласия» в интересах доминирующих, элитных групп в обществе. При помощи «фильтров», которые определяют, что должно стать «новостями» — включая владение СМИ, рекламу и информационную атаку, он показывает, как в якобы демократическом западном обществе пропаганда может проникать в «свободные» СМИ через самоцензуру. Тем не менее, с тех пор многое изменилось. Появился Интернет. Так называемые «классические» СМИ, которые по мнению Хомского «производили согласие», терпят крупные финансовые убытки. Подвергся ли анализ Ноама Хомского изменениям? Недавно я взял у него интервью в офисе Массачусетского технологического института, чтобы узнать его точку зрения о текущем медийном ландшафте.

***

Сын Юн Ли: Двадцать семь лет назад, в книге «Manufacturing Consent» вы написали, что главная роль СМИ в западных демократических обществах состоит в мобилизации общественной поддержки интересов элиты, которая управляет правительством и частным сектором. Тем не менее, многое с тех пор изменилось. В частности, можно утверждать, что Интернет радикально децентрализовал власть и подорвал мощь традиционных СМИ, а также привел к росту гражданской журналистики. К примеру, новости о Фергюсоне (имеются ввиду печально известные беспорядки — Roem.ru) появились на Twitter раньше, чем они были подхвачены медиа-организациями. Сделал ли Интернет вашу «Модель пропаганды» неактуальной?

Ноам Хомский: На самом деле, у нас есть обновленная версия книги, которая появилась около 10 лет назад. В ее предисловии мы как раз и обсуждаем этот вопрос. Думаю, я могу говорить и за своего соавтора, прочитайте введение, мы упоминали это. Есть и другие [изменения], такие, как сокращение числа независимых печатных СМИ — ситуация, четко бросающаяся в глаза.

Мы считаем, базовый анализ существенно не изменился. Да, Интернет предоставляет возможности, которые не были легко доступны прежде. И вместо того, чтобы пойти в библиотеку делать исследование, вы можете просто открыть свой компьютер. Обнародовать информацию стало определенно легче, распространять информацию можно по разным каналам. Все это открывает новые возможности и располагает своими недостатками. Но по большому счету, система сильно не изменилась.

Сын Юн Ли: Эмили Белл, директор Центра цифровой журналистики им. Тоу Колумбийского университета, в своем недавнем выступлении в Оксфорде сказала следующее: «Новости больше не принадлежат ньюсмейкерам. Пресса больше не является свободной прессой и потеряла контроль над основными каналами, через которые новости доходят до читателей. На общественность в настоящее время оказывает влияние небольшое число частных компаний, базирующихся в Силиконовой долине». Почти весь контент теперь публикуется на социальных платформах, и о том, как создаются и распространяются новости стоит спросить не Руперта Мердока, а Ларри Пейджа и Сергея Брина из Google или Марка Цукерберга из Facebook. «Производят» ли они согласие как и их коллеги из так называемых «классических» СМИ?

Ноам Хомский: Ну, в первую очередь, я не согласен с общим утверждением. Скажем, если я сейчас захочу выяснить, что происходит на Украине, или в Сирии, или Вашингтоне, я прочту The New York Times, другие национальные газеты, я посмотрю информацию у Associated Press, я почитаю британскую прессу и так далее. Я не буду ориентироваться на Twitter, потому что он мне ничего не даст. Он покажет мнения людей о многих вещах, но очень кратко и поверхностно, — ключевой информации я там не найду. И мне кажется, что всё в точности до наоборот: источники новостей стали уже.

Возьмем Бостон, где мы с вами сейчас находимся. В Бостоне была очень хорошая газета — The Boston Globe. Ее по-прежнему печатают, но это лишь слабое подобие того, чем она была двадцать или тридцать лет назад. У нее были бюро по всему миру, хорошие корреспонденты, и одно из лучших освещений событий Центральной Америки во время войны в Центральной Америке, и хорошее критическое освещение местных событий, и охват многих других тем. Подойдите к газетному киоску и посмотрите на то, что печатают сейчас. То, что вы увидите — это местные новости, статьи информационных агентств, статьи из The New York Times, откуда-то еще, и на этом все.

Во всей стране похожая ситуация, да и, на самом деле, во всем мире. Идет сужение журналистских источников о том, что происходит на земле. Это не означает, что статьи в NYT надо подвергать некритическому чтению, или статьи в The Guardian или The Independent, или где-либо еще. Конечно, их надо читать критически, но, по крайней мере, они есть. Есть журналисты там, где случаются основные события, но теперь их меньше, чем раньше. Происходит сужение источников новостей.

С другой стороны, присутствует компенсирующий фактор. Теперь (по сравнению с тем, что было двадцать лет назад) можно легко прочесть прессу из других стран. Вместо того, чтобы идти в библиотеку или к газетному киоску на Гарвардской площади с международной прессой, я могу прочитать новости в Интернете.

Есть много разных эффектов. Я уверен — Силиконовая долина и, например, Google, пытаются производить согласие. Если вы хотите купить какой-то товар, вы, к примеру, смотрите информацию о нем в Google. Мы знаем, как работает система его поиска. Первые сайты в списке — те, что платят за рекламу. Это не значит, что они самые важные. Но так проявляется их бизнес-модель, которая, конечно же, основана на рекламе, а реклама, по сути, является одним из фильтров [в нашей модели].

Я постоянно использую Google. Я рад, что он есть. Но читая The New York Times, или Washington Post, или Wall Street Journal, стоит понимать, что у них есть способы отбора и формирования материала, который меня интересует, все не просто так. Google и другие платформы проводят колоссальную разведку с целью получить персональные данные о пользователях и их привычках, а также понять, какую информацию предоставлять каждому из них. Они следят больше, чем это делает АНБ.

Сын Юн Ли: В своем эссе «Плохие новости о новостях» Роберт Г. Кайзер, бывший редактор Washington Post, пишет: «Новости подвергаются опасности. Аналогичное происходит и с демократическим правлением, которое находится в зависимости от продуктивных контролирующих новостных СМИ. Как те, так и другие были подорваны изменениями в обществе, нанесенными с помощью цифровых технологий — одной из самых мощных сил когда-либо созданных человечеством».

Не только самые крупные новостные организации, такие как The New York Times и Washington Post (который был продан основателю Amazon за 250 млн. долларов, и это была лишь малая часть от её же стоимости за несколько лет до этого) финансово страдают и не имеют четкого плана по выживанию, но и многочисленные местные газеты на территории Соединенных Штатов и Соединенного Королевства закрываются каждую неделю. Я знаю, вы считаете некоторые из этих организаций «производителями согласия», но как можно финансировать качественную журналистику в наш век цифровой технологий?

Ноам Хомский: А как финансируется BBC?

Сын Юн Ли: Общественностью.

Ноам Хомский: Возьмите Соединенные Штаты. Когда Соединенные Штаты были образованы, первая поправка (имеется ввиду первая поправка к Конституции, обеспечивающая свободу слова и прессы) имела двойную функцию: она освобождала производителя информации от государственного контроля, но она также давала людям право на информацию. В результате, если вы посмотрите на послевоенные законы, вы увидите, что они были разработаны с целью дать государственные субсидии журналам и попытаться достичь широкого спектра мнений, информации и прочего. Модель довольно разумна. И речь здесь идет о концепции отрицательной и положительной свободы. У вас есть только отрицательная свобода, т.е. свобода от внешнего контроля, или же у вас есть положительная свобода — свобода выполнять свои законные цели в жизни — получать информацию. Таким образом, происходила битва, которая велась на протяжении веков.

Сразу после Второй мировой войны в Соединенных Штатах начались дебаты и споры о том, следует ли СМИ выполнять двойную функцию — давать как свободу от определенного объема контроля — что было принято повсеместно — так и право на доступ к широкому спектру информации и мнений. Первая модель, которую иногда называют корпоративным либертарианством, победила. Вторая модель прекратила свое действие. Это одна из причин, почему в США чрезвычайно маргинальный бизнес в области национального радио, по сравнению с другими странами. Это связано с тем, о чем вы спрашиваете — альтернативная модель является общественной поддержкой наиболее широкому кругу информации и анализа. Она, думаю, должна являться основной частью функционирующей демократии.

Сын Юн Ли: Из-за отсутствия хорошей бизнес-модели, новые медиа организаций от Buzzfeed до Vice положили начало так называемой «нативной рекламе» — форме онлайн рекламы, которая стремится обмануть потребителей и убедить в том, что они читают «редакционный» контент, а не оплаченную рекламу. В основном, это касается рекламных статей. Как ни странно, даже прогрессивная газета The Guardian публикует спонсорский контент Goldman Sachs. Каково ваше мнение о естественной рекламе?

Ноам Хомский: Это [естественная реклама] подчеркивает и указывает на проблему, которая является серьезной, хотя и не должна была бы вообще существовать. Зависимость журнала от рекламодателей формирует, контролирует и в значительной степени определяет материал, который представляется общественности. Опять же, если вернуться к нашей книге, это является одним из фильтров.

Задумайтесь — сама идея зависимости от рекламодателя радикально искажает понятие свободной прессы. Если вы задаетесь вопросом о том, что такое коммерческие СМИ, не смотря ни на что — это предприятие. А предприятие всегда производит что-то для рынка. Производители в этом случае, почти без исключения, являются крупными корпорациями. Рынок — это другое предприятие — рекламодатели. Продукт, который представлен на рынке — это читатели (или пользователи), так что это в основном крупные корпорации, которые предоставляют читателей другим предприятиям. Это существенно формирует характер организации.

Вы можете прийти к данной мысли логически, а если исследуете этот вопрос подробно, увидите, что так оно и есть. И то, о чем вы сейчас говорите, указывает на то, что изначально не должно существовать.

Сын Юн Ли: Я был потрясен, увидев, результаты исследования международной PR-фирмы Edelman — могут ли читатели сказать, читают они рекламу или статью … 60% опрошенных не заметили, что читали рекламу.

Ноам Хомский: И это всегда было так. Эффект зависимости от рекламодателя и PR-фирм заметно отражается на том, что печатает СМИ, как в своих новостях, так и в комментариях. А как могло быть иначе, это ведь рынок.

Сын Юн Ли: Не так давно The Guardian и Washington Post обнародовали секретную информацию, переданную им Эдвардом Сноуденом, касаемо слежки Агентства национальной безопасности. Такая отчетность, несомненно, подрывает идею, «интереса элиты» (как вы бы его назвали), который доминирует над правительством и частным сектором. Это событие подрывает вашу пропагандистскую модель или является исключением из правил?

Ноам Хомский: Касаемо пропагандистской модели, обратите внимание — в книге мы ясно объясняем, что это первый шаг — и хороший шаг на пути к правильному функционированию СМИ. Также мы отмечаем, что есть много других факторов. В самом деле, если вы почитаете книгу «Manufacturing Consent», практически треть ее (которую, кажется, никто не читал) сводится к защите СМИ от критики так называемыми организациями за гражданские права — «Домом свободы» в данном случае. Это защита профессионализма СМИ и точности в передаче информации СМИ от суровой критики, говорящей о них как о предателях, подрывающих государственную политику. С другой стороны, нам стоило помнить, что они профессиональны в своем деле.

СМИ не понравилась подобная защита, потому что мы сказали, — а речь шла о Тетском наступлении (наступление коммунистических сил во время войны во Вьетнаме в 1968 году, переломившее её ход) — что репортеры были очень честными, храбрыми, точными и профессиональными, но их работа была сделана в рамках молчаливого согласия с системой пропаганды, бессознательно. Система пропаганды была на уровне «наши действия во Вьетнаме верны и справедливы». Она пассивно поддерживала доктринальную систему. Но, с другой стороны подрывала власть и показывала, что государственные требования ложны.

И возьмем, скажем, открытие Уотергейтского скандала или деловой коррупции. Один из лучших источников информации о бизнес-коррупции — это предприниматель. СМИ довольно часто разоблачает такие дела, но мир бизнеса вполне готов их терпеть. Деловой мир также готов терпеть разоблачение правительства, вмешивающегося в личную жизнь и деловую жизнь, которая их не устраивает, ведь им не нужно сильное и навязчивое государство.

Не стоит критиковать The Guardian и Washington Post за то, что они афишировали материалы Сноудена/Гринвальда — они конечно, должны были это сделать, будучи профессиональными журналистами. Есть много факторов, но мы выбрали факторы, которые посчитали очень значимыми, но не включили все, и по сути, мы дали контрпримеры.

Сын Юн Ли: Вы считаете это в некотором смысле контрпримером?

Ноам Хомский: Это не контрпример, а демонстрация того, что существует и нечто другое. Что вдобавок к основным факторам, есть еще и второстепенные, которые мы обсудили. Например, профессионализм и профессиональная честность, что тоже является фактором.

Сын Юн Ли: Как вы считаете, народное финансирование может помочь сделать журналистику более независимой?

Ноам Хомский: Я думаю, что это хороший общий принцип — почти все, что увеличивает разнообразие и выбор имеющихся СМИ является полезным. Конечно, этот особый подход будет иметь свои проблемы. Как и любой подход. Не существует идеального варианта без каких-либо проблем, связанных с ним, но в целом: чем шире диапазон разнообразия в том, что доступно, тем лучше.

Сын Юн Ли: Скажите, каково ваше мнение о еженедельнике Charlie Hebdo? Каково ваше мнение о принципе «свобода слова при любых обстоятельствах»?

Ноам Хомский: Ну, я считаю, что мы должны решительно поддерживать свободу слова. Я думаю, что одной из хороших вещей в Соединенных Штатах, кстати, в отличие от Англии, является то, что здесь защита свободы слова гораздо сильнее. Но свобода слова не означает отсутствие ответственности. Так, например, я за свободу слова, но если кто-то решил повесить большой баннер на Таймс-сквер в Нью-Йорке, прославляя отправку евреев в газовые камеры, я не думаю, что это должно быть остановлено государством, но я и не одобряю подобное.

Сын Юн Ли: Также, в отношении конкретного инцидента Charlie Hebdo — как вы считаете, карикатуристам не хватало ответственности?

Ноам Хомский: Да, я думаю, что они вели себя как испорченные подростки, но это не оправдывает их убийства. Я мог бы сказать то же самое о многом, что появляется в прессе. Я думаю, безответственность часто играет роль. Например, когда пресса в Соединенных Штатах и Англии поддержала худшее преступление века — вторжение в Ирак. И действие это было намного безответственнее чем ситуация с Charlie Hebdo. Это привело к разрушению Ирака и распространению межконфессионального конфликта, который разрывает регион на мелкие куски. Это преступно. Агрессия является высшим международным преступлением, ведомым международным правом. Поскольку пресса поддерживала эти действия, она вела себя глубоко безответственно, но я не думаю, что прессу стоит останавливать.

roem

Оригинал интервью за авторством Сын Юн Ли (Seung-yoon Lee) размещен на сайте Byline.com. Перевод — Interweb Pro.

Телекомпании Russia Today (RT) запланировано выделить 1,399 миллиарда рублей на открытие канала, вещающего на французском языке. Соответствующий проект постановления опубликован на едином правительственном портале.